Игра ангела
Шрифт:
— Укусить?
— Например, за задницу?
— Сеньор Мартин…
— Не надо меня стыдить, мы ведь в тесной мужской компании, а мужчины, как известно, занимают промежуточную ступень между пиратом и свиньей. Так нравится она вам или нет?
— Пожалуй, Исабелла привлекательная девушка.
— А еще?
— Умная. Милая. Работящая.
— Дальше.
— И примерная христианка, полагаю. Не то чтобы у меня был большой опыт, но…
— И не говорите. В Исабелле больше благочестия, чем в церковной кружке для пожертвований. Монахини, я же говорил.
— Но кусать ее мне как-то, правда, в голову не
— И даже теперь, когда я об этом сказал?
— Вынужден заметить, что, по-моему, непочтительно говорить в таком тоне о ней, да и о любой женщине тоже, и вам должно быть совестно… — возмутился Семпере-младший.
— Меа culpa, [47] — повинился я, вскинув руки в знак капитуляции. — Но не важно, ибо каждый выражает страсть на свой лад. Я человек фривольный и поверхностный, и отсюда мои животные устремления. Но вам, с вашей цельной и здоровой натурой, свойственны глубокие чувства и мистические переживания. Важно то, что девушка вас обожает и ее чувство взаимно.
47
Моя вина (лат.).
— Хорошо…
— Ни плохо, ни хорошо. Дела таковы, как они есть, Семпере. Вы человек респектабельный и ответственный. Я на вашем месте времени зря не терял бы, но вы ведь не станете играть чистыми и благородными чувствами целомудренной дамы. Я ошибаюсь?
— Нет, наверное…
— Тогда пора.
— Что пора?
— Разве не ясно?
— Нет.
— Пора ухаживать.
— Простите?
— Любезничать или, говоря научным языком, ворковать. Послушайте, Семпере, по какой-то непонятной причине, проделав многовековый путь от варварства к так называемой цивилизации, мы оказались в положении, когда нельзя подкатить к женщине в укромном уголке или незатейливо предложить выйти замуж. Сначала нужно оказать ей знаки внимания.
— Замуж? Вы сошли с ума.
— Я только хочу объяснить, что надо сделать, а, по сути, именно этого вы и хотите в глубине души, хотя пока не отдаете себе в том отчета. Лучше всего, если сегодня, завтра или послезавтра вы, перестав дрожать как осиновый лист и распускать слюни, после того, как Исабелла закончит работу в лавке, пригласите ее на обед в какое-нибудь местечко с домашней кухней. Вы тотчас поймете, что созданы друг для друга. Выберем «Четырех котов». Там хозяева такие скупердяи, что зажигают свет, который едва теплится, чтобы сэкономить электричество, а это очень помогает в подобных случаях. Вы закажете девушке творог, щедро сдобренный медом, — это блюдо возбуждает аппетит. Затем вы как бы невзначай вольете в нее пару рюмок москателя, который так легко кружит голову, и, положив ей руку на колено, сразите ее даром красноречия, которое столь тщательно скрываете, хитрец.
— Но я решительно ничего не знаю ни о ней, ни о том, что ей нравится…
— Ей нравится то же, что и вам, — книги, литература, запах сокровищ, собранных у вас тут, и обещание романтики и приключений, как в дешевых романах. Ей хочется развеять одиночество, не теряя времени на то, чтобы понять: в нашем поганом мире нет ничего стоящего, если нам не с кем это разделить. Основное вы теперь знаете. А остальное узнаете
Семпере задумался. Взгляд его метался от нетронутой чашки кофе к вашему покорному слуге, который правдами и неправдами сохранял на лице улыбку биржевого маклера.
— Даже не знаю, благодарить ли вас или сдать в полицию, — сказал он наконец.
Именно в этот момент в лавке послышались грузные шаги Семпере-отца. Через пару мгновений он заглянул в подсобное помещение и воззрился на нас, нахмурившись.
— Что это значит? Магазин брошен, а вы тут устроили посиделки, как в престольный праздник. А если придет покупатель? Или какой-нибудь мошенник воспользуется случаем стащить товар?
Семпере-младший тяжело вздохнул и возвел глаза к небу.
— Не беспокойтесь, сеньор Семпере. Книги — это единственная вещь на свете, которую не воруют, — сказал я, подмигивая ему.
Заговорщическая улыбка осветила его лицо. Семпере-сын воспользовался моментом, чтобы вырваться из моих лап, ускользнув в торговый зал книжной лавки. Его отец, усевшись рядом со мной, понюхал кофе, который сын так и не пригубил.
— А что говорит врач о вреде кофеина для сердца? — вмешался я.
— Да он и задницы не найдет, даже с анатомическим атласом. Что он может знать о сердце?
— Наверняка больше, чем вы, — ответил я, отнимая у него чашку.
— Я здоров как бык, Мартин.
— Упрямы вы как мул. Сделайте милость, поднимитесь в квартиру и ложитесь в постель.
— В постели имеет смысл лежать, когда ты молод и в очаровательной компании.
— Компанию я вам найду, если хотите, хотя не уверен, что специально для сердечника мне предложат большой выбор.
— Мартин, в моем возрасте человек способен смаковать только гоголь-моголь [48] и любоваться на зады вдов, вот и вся эротика. В этом смысле меня больше волнует мой наследник. Есть успехи в данном направлении?
48
Десерт из взбитых яиц, молока и сахара.
— Удобряем и засеваем почву. Пока на этой стадии. Посмотрим, как на нас поработает время и какой мы снимем урожай. Я бы оценил в шестьдесят или семьдесят процентов, что результат будет в течение двух-трех дней.
Семпере умиротворенно улыбнулся.
— Мастерский ход — прислать ко мне Исабеллу в качестве помощницы, — сказал он. — Но вам не кажется, что она слишком юная для моего сына?
— Говоря начистоту, мне кажется, что это он немного зелен. Или он встряхнется, или Исабелла проглотит его живьем в пять минут. Неплохо, что он доброй закваски, так что почему бы и нет…
— Как мне вас отблагодарить?
— Подняться в квартиру и лечь в постель. Если вам нужна легкомысленная компания, прихватите «Фортунату и Хасинту».
— Вы правы. Дон Бенито никогда не подводит.
— Ни в коем случае. Отправляйтесь в постель.
Семпере встал. Движения давались ему с трудом, и дышал он тяжело, с хриплым присвистом на выдохе, отчего волосы на затылке становились дыбом. Я взял букиниста под руку, чтобы помочь, и почувствовал, какая у него холодная кожа.
— Не пугайтесь, Мартин. Это всего лишь метаболизм, слегка замедленный.