Игра ангела
Шрифт:
— То, что вас интересует, возможно, печаталось в номерах за день-два до смерти или после, — рассудил Бротонс.
Мы начали листать газеты, вышедшие на той неделе, когда умер Марласка, и нашли серию статей, посвященных этому событию. В первой из них говорилось, что известный адвокат погиб в результате несчастного случая. Дон Басилио зачитал текст заметки вслух.
— Это писал орангутанг, — сделал он вывод. — Три многословных абзаца, где нет ровным счетом ничего, и только в конце упоминается, что причиной смерти стала трагическая случайность, причем не уточняется, какого рода.
— А вот тут у нас кое-что полюбопытнее, — сказал Бротонс.
В
— Утонул? — перебил дон Басилио. — Как? Где?
— Тут не говорится. Возможно, заметку пришлось сократить, чтобы поместилась такая актуальная и пространная апология сарданы, растянутая на три колонки под названием: «Под звуки музыки: душа и святилище», — поделился соображениями Бротонс.
— Сказано, кто вел расследование? — спросил я.
— Упомянут некто Сальвадор. Рикардо Сальвадор, — ответил Бротонс.
Мы просмотрели оставшиеся материалы, освещавшие смерть Марласки, но ничего нового не нашли. Тексты вторили один другому и тянули одну и ту же песню, подозрительно созвучную официальной версии, предложенной адвокатской конторой «Валера и компания».
— Все это очень смахивает на попытку спрятать концы в воду, — прокомментировал Бротонс.
Я вздохнул, упав духом. Я весьма рассчитывал найти нечто существенное, помимо слащавых некрологов и пустых заметок, нисколько не проливавших свет на случившуюся трагедию.
— Разве у вас нет хороших связей в полицейском управлении? — встрепенулся дон Басилио. — Как зовут вашего знакомого?
— Виктор Грандес, — напомнил Бротонс.
— Возможно, он сумеет свести его с этим Сальвадором.
Я кашлянул, и патриархи воззрились на меня, нахмурив брови.
— По причинам, которые не относятся к делу или, напротив, касаются его слишком близко, я предпочел бы не вовлекать инспектора Грандеса в эту историю, — пояснил я.
— Так. Еще кого-то нужно вычеркнуть из списка?
— Маркоса и Кастело.
— Вижу, вы не утратили таланта повсюду заводить друзей, — заметил дон Басилио.
Бротонс потер подбородок:
— Не стоит волноваться. Уверен, я придумаю другой выход, не возбудив подозрений.
— Если вы разыщете Сальвадора, я пожертвую вам что угодно, даже свинью.
— Из-за подагры я не ем жирного, но не откажусь от гаванской сигары, — выдвинул условия Бротонс.
— Две гаванские сигары, — поправил дон Басилио.
Пока я бегал в лавочку на улице Тальерс за двумя самыми лучшими и дорогими гаванскими сигарами, Бротонс сделал пару деликатных звонков в полицейское управление. Он выяснил, что Сальвадор действительно оставил службу, скорее вынужденно, и начал работать, нанимаясь телохранителем к промышленникам или выполняя частные расследования для адвокатских контор города. Вернувшись в редакцию, я преподнес своим благодетелям по отличной сигаре, и начальник архива протянул мне листок бумаги, на котором был записан адрес: Рикардо Сальвадор, улица Льеона, 21, мансарда.
— Бог вам обоим воздаст, — сказал я.
— И вам того же.
Улица Льеона, больше известная среди местного населения как улица «Трех Лит» в честь известного дома терпимости, обосновавшегося там, была узкой и почти столь же мрачной, как и ее репутация. Она уходила в тень из-под арок пласа Реаль, превращаясь
Дом номер 21 оказался убогим строением, зажатым между другими зданиями, будто стремившимися раздавить его. Подъезд стоял нараспашку и напоминал сумрачный колодец, где начиналась узкая крутая лестница, спиралью поднимавшаяся вверх. Пол подтапливало, из щелей между каменными плитами сочилась темная вязкая жидкость. Я с трудом вскарабкался по лестнице, цепляясь за перила, правда, внушавшие мне некоторые опасения. На каждой лестничной площадке было по одной квартире и, учитывая размеры здания, я сомневался, что жилье здесь где-нибудь превышало сорок квадратных метров. Маленькое слуховое окно венчало лестничную шахту, проливая слабый свет на верхние пролеты. Дверь в мансарду находилась в конце короткого коридорчика. Меня удивило, что она открыта. Я постучал, но ответа не получил. Сразу за дверью начиналась крошечная гостиная, где стояли кресло, стол и этажерка с книгами и жестяными коробками. Некое подобие кухни с мойкой помещалось в смежной каморке. Единственным достоинством этого жилища была терраса, выходившая на крышу. Дверь на террасу также оказалась открыта, и оттуда тянуло ветерком, приносившим запах еды и выстиранного белья, развешанного на крышах старого города.
— Есть кто дома? — снова позвал я.
Не дождавшись отклика, я прошел до балконной двери и выглянул на террасу. Со всех сторон вздымались джунгли крыш, башен, водосборников, громоотводов и каминных труб. Не успел я шагнуть на асотею, как почувствовал прикосновение холодного металла к затылку, раздался характерный металлический щелчок взводимого револьверного курка. Мне не пришло в голову ничего умнее, чем поднять руки и застыть неподвижно, даже не моргая.
— Меня зовут Давид Мартин. Мне дали ваш адрес в полиции. Я хотел поговорить с вами о деле, которое вы расследовали, когда служили в корпусе.
— Вы всегда входите в дом не постучавшись, сеньор Давид Мартин?
— Дверь была открыта. Я стучал, но вы, наверное, меня не услышали. Можно опустить руки?
— А я вам и не приказывал их поднять. Что за дело?
— Смерть Диего Марласки. Я арендую особняк, где он прожил последние дни. Дом с башней на улице Флассадерс.
Мне не ответили. Зато ствол револьвера по-прежнему твердо прижимался к затылку.
— Сеньор Сальвадор? — окликнул я.
— Я думаю, уж не лучше ли вышибить вам мозги прямо сейчас.
— И вам неинтересно узнать мою историю?
Давление револьвера ослабло. Я услышал, как Сальвадор ставит оружие на предохранитель. Я медленно повернулся. Рикардо Сальвадор был импозантным мужчиной с мрачным лицом, седеющей шевелюрой, светло-голубыми глазами и острым, как иглы, пронизывающим взглядом. Я прикинул, что ему, должно быть, около пятидесяти, но мало нашлось бы людей вдвое его моложе, кто осмелился бы перейти ему дорогу. Я проглотил комок в горле. Сальвадор опустил револьвер и повернулся ко мне спиной, возвращаясь в квартиру.