Игла
Шрифт:
— Мама, а разве она чем-то тебя не устраивает? Мы, вроде, конкретно обсудили этот вопрос.
— Нет, что ты, я абсолютно не против. Она мне безумно нравится, и мне хотелось бы иметь такую дочку. Но это же не совсем правильно. Так нельзя поступать.
— Разве мы что-то нарушили? — спросил таким же шепотом Саша, удивленно посмотрев на мать.
— А разве у нее нет родных людей? У нее есть отец, бабушка. Нельзя же на веру воспринимать ее характеристики. Это могли быть ее детские фантазии. Может, она обижена на них и хочет отомстить за какое-нибудь зло. Ты сам хоть видел их, разговаривал? Мы
— Мама, я же тебе сразу все серьезно и категорично объявил. Зря ты не восприняла, как свершившийся факт. Я не просто встречался с ее родней, но успел даже пообщаться. Честное слово, мама, на повторную аудиенцию не отважусь. Тошнотворная компания. Но можно мы подробней обсудим такую тему после спектакля? Просто боюсь, что мы опоздаем к началу. Не хотелось бы. Но сразу и категорично заявляю — в любом случае я Анфиску оставляю себе. Она не просто чудесный ребенок, но доверилась мне, как самому родному человеку. А обмануть чаяния маленького ребенка у меня не хватит сил. И не хочу.
— Ладно, прости, я вовсе не потому, что она мне надоела или мешает. Ситуация неординарная и неопределенная. Хорошо, бегите в театр, потом обсудим конкретней и в более спокойной неспешной обстановке, — согласилась мама и поцеловала сына в лоб.
Саша схватил Анфиску за руку, и они помчались на автобусную остановку. Ехать на автобусе где-то с полчаса, и Саша горел желанием скорее со всеми подробностями рассказать Анфисе свои похождения в летный отряд. Но с появлением в окне его любимых и знакомых мест, где он провел свое детство и юность, Саша поспешил поделиться некоторыми воспоминаниями. Ему и самому хотелось напомнить себе некоторые эпизоды из детских похождений.
Но Анфиска, отвернувшись к окну, не отвечала на Сашины восторги и впечатления. И только молча, водила пальцем по стеклу, рисуя на нем незамысловатые фигурки. Такое безразличие поначалу хотело обидеть Сашу, но потом он заметил в нем некую трагичность, словно буквально секунд несколько назад случилась нелепость, внезапно изменившая настроение ребенка.
— Ты не приболела, случаем? — Саша пощупал лоб у ребенка. — Прохладный. Значит, в мое отсутствие нечто приключилось. Поделись по-братски, колись, давай.
Анфиска покачала головой, но не промолвила ни слова, продолжая давить пальцем на стекло. Тогда Саша перехватил ее на руки и плотно прижал к себе, как маленького запеленатого младенца, покачивая и успокаивая убаюкивающими фразами.
— Быстренько расскажи всю правду про беду свою, а то сам скоро расплачусь.
Анфиска всхлипнула и уткнулась мокрым носом в Сашину грудь. Она была на грани истерики. И сейчас ей будет очень сложно выговорить хоть слово. Саша понимал ее состояние, поэтому не торопил с ответом, а медленно раскачивал.
— Анфиска, милая моя, пойми одно, что я тебя так сильно люблю, что готов услышать любые, даже самые ужасные, признания. Все равно, никто и ничто в этом мире не сумеет разлучить нас. Нет еще такой силы, и вряд ли появится.
Все же она, как не крепилась и не боролась с собой, но в два ручья разревелась,
— Ну, все слезки собрала в мою рубаху? Теперь и сказать пора про то, что болит.
— Я нечаянно услыхала, как вы с мамой тихо разговаривали. Я вправду не хотела подслушивать. Просто у меня слух музыкальный, как ты всегда говоришь. Она говорила, что не хочет, чтобы я оставалась у вас, к папе с бабкой отправить тебе предлагала. Мне очень страшно стала, словно все в этом мире закончилось вдруг. Вот счастье, радость, а потом так, как будто умирает и исчезает.
Саша облегченно вздохнул. Не такая уж это и беда. Даже очень легко поправимая. А у него какие только ассоциации не возникли в эти трудные секунды.
— Анфиса, — как можно строже и серьезней спросил Саша. — Только честно и правдиво признавайся — ты все слышала, или лишь отдельные фразы? Мне так показалось, что ты, как в шараде, из отдельных картинок создала некого монстра. Мы с мамой даже договорить не успели про тебя, так как спешим на спектакль. И решили продолжить, но уже с твоим участием и за сладким чаем.
— Вы тихо говорили, поэтому все неслышно было, — уже, немного неуверенно и, успокоившись, ответила девочка, всхлипывая и вытирая платком мокрое лицо.
— Вот. Само слово дает правильный ответ. Из кусочков разговоров правильный вывод делать нельзя. И такие слова, как нет и нельзя, не всегда отрицают. А мама просто поинтересовалась у меня, как это я собираюсь официально и законно оставить такую девочку, как Анфиса, у себя. И мы постановили позднее обсудить и решить. Твои инсинуации оказались преждевременными и ошибочными. И весьма обидными для мамы. Как же она может вот так внезапно сначала разрешить, а потом расхотеть? Она ведь совсем незнакома с твоим отцом и бабкой, и не может правильно оценить их поведение. В ее умной и доброй головке не может уместиться такое злое и жестокое обращение с маленьким ребенком. Можно быть строгим, но безразличным недопустимо. Она у меня очень хорошая и добрая, и никогда не посмеет чего плохого пожелать нам. Просто высказала свои волнения, переживания, а ты неверно истолковала.
— Правда? — уже весело сквозь остатки слез щебетала Анфиска. — Вот я, какая глупая! Это же надо было вот так ни за что ни про что до слез расстроиться? А знаешь, как я ужасно перепугалась? Мне совсем-совсем не хочется возвращаться туда к ним. Сам же видел, как там ужасно плохо и опасно. Я им не нужна.
— И на будущее запомни и учти, — уже строго сказал Саша, ссаживая ее с коленок на прежнее место. — Все вопросы и неясности обговариваем, обсуждаем, а потом уже можно и истерики закатывать с поливанием слез и соплей. Но никак не наоборот. А вопрос совместного проживания уже решен окончательно и без дополнительных запятых и двоеточий. К нему не возвращаемся никогда. Но мама, она на, то и есть мама, чтобы иногда поворчать, поругать, даже наказать.