Игла
Шрифт:
— Может, вас таких было и много, но ты один из тех, кто сумел в этом аду выжить.
— Ты снова прав. А теперь он один единственный из излечившихся. И такое случилось благодаря моей игле. Он теперь мой пациент, а доктор обязан заботиться не только в процессе лечения, но и после, чтобы помочь реабилитироваться.
— Извините, — прервал молчание Саши Григорий, который уже заволновался от его излишней самоуверенности и излучаемой власти над ним, навеваемой страх. — Я вас не совсем понял. Почему вы говорите о двоих посетителях, когда я вас вижу одного? Вы, наверное, не только ко мне одному пришли?
— А
Эти слова, как током, прожгли насквозь Полта. И потрясли и напугали настолько, что его бледное лицо стало белее не совсем чистой наволочки на подушке. По лицу пробежала судорога, и Саша напугался за его здоровье и самочувствие.
— Вы кто? — слегка заикаясь, дрожащим от волнения и полного непонимания спросил Полт.
— Войэр. И Саша одновременно. Еще помнишь такового? Я имел ввиду первое имя.
Неожиданно Полт в один миг понял все. Он теперь уже знал наверняка, что все его действия были правильными и грамотными. Не было никакой ошибки в сборке антенны-ловушки. А случился рикошет по вине этого вот, стоявшего прямо перед ним, владельца второй неудачной иглы Войэра. Как раз, очень даже удачной. Потому что Войэр все точно рассчитал и исполнил свой план с микронной точностью и желаемым результатом. А Полт в этот момент стоит у него на пути и мешает продолжить задуманное. Только вот что задумал, пока не ясно.
И не хотелось просить и умалять, поскольку вина его, Полта, перед ним велика безмерна. Акт, спланированный экипажем, был задуман, как деяние варварское и дискредитирующее само исследование и познание космического мира. Никто не имел прав с захватническими и животными стремлениями отрываться от притяжения своей земли и рваться в космос за услаждением собственных желаний. Полт не осуждал, а даже внутренне был благодарен этому юнцу, что он не позволил им натворить непоправимых бед. Пусть Земля еще много веков не знает о цивилизации, принесшей их, как напасть и кошмар.
— Войэр? Ты все специально так сделал? А теперь пришел избавиться от меня? Да, все правильно. Я понимаю, что просить пощады не имеет смысла. И не хочу. С такой памятью страшно дальше жить. Случись все наоборот, я тоже, наверное, не пощадил бы тебя. Хотя, сейчас трудно судить. Со мной произошла некая сумасшедшая метаморфоза, которая и сводит сейчас меня с ума. Жалко, конечно. Я вдруг увидел мир иным взглядом. Его, Григория. И мне, ты можешь не поверить, он сильно понравился. Неожиданно захотелось в нем пожить.
— Полт, давай я тебя буду звать Григорием, а ты меня Сашей. Вот такие имена теперь присвоены нам. Я не буду и не хочу тебя убивать по двум простым причинам. Во-первых, я никогда в своей жизни не был убийцей. Даже там, на Зване я старался максимально избегать столкновений. Хотя, из людей мне там особи уже не попадались. А убить вас мне не представлялось сложностей и проблем. Но не рожден я для смертей, не сумел и категорично не желал я становиться убийцей.
— А почему я сумел, почему Крош, Гали, Муар смогли? Что же могло случиться с нашей планетой, почему она так внезапно вся превратилась в кровожадного монстра? А я рожден убивать? И всю жизнь исследовал и познавал. Так откуда могли возникнуть эти страстные и неудержимые кровожадные стремления?
— А ты помнишь ту комету, к встрече с которой готовился Зван в последний свой мирный вечер?
— Да мало ли их было за мою жизнь. Не она первая, не она последняя. Сам лично не одну спалил.
— А вот та последняя оказалась роковой. Я и сам всего объяснить не могу, но ее опасность уловил сразу.
— Ну и что? Я еще очень жалел, что подъем со дна озера запланирован был на срок, через семь дней после атаки на комету. Не сумел уговорить руководителей.
— Вот, Гриша, она и превратила Зван в кровожадного монстра. Вернее, ее дым, желто-зеленый смог. Я почему-то один, как мне показалось, из всех уловил его опасность в тот самый момент, когда этот дым только начинал опускаться на землю, и замуровался на много дней в подвале. А когда выбрался на поверхность, то потом сто раз пожалел, что сумел спастись и пересидеть самую кульминацию трагедии. Намного было бы проще оказаться среди всех.
— Послушай, Войэр, прости, Саша, но ведь получается, что я тоже только через семь дней вышел из глубины наверх. И сразу попал в ад. Но это совершенно не испугало меня. Я все видел, все понимал, но страстно желал смерти каждому, попадавшему мне на глаза. И убивал. Почему же ты избежал, а я нет?
— Сроки. Видно, к твоему выходу газ еще не полностью нейтрализовался. А я выждал максимум времени, пока физически мог находиться в этом подвале. Разумеется, меня спасло знание ситуации, а ты вышел без раздумий. Вот остатки распавшегося газа и сгубили частично твои мозги, превратив в монстра наполовину.
— Саша, а как жить дальше? Я потерян, повержен, уничтожен. Я уже давно умер.
— Живи, Полт. Живи вместе с Гришей Вихровым. И помни, что у тебя есть мать и отец. В Невеле. Езжай к ним и стань старикам опорой. Научись радоваться жизни.
— Войэр, а как ты отважился на такой эксперимент? Не проще ли было посадить корабль без нас?
— А у меня иного выхода не было. Если бы убил вас еще во сне, то не сумел бы самостоятельно посадить корабль. У меня мало опыта. И еще мы ведь ничего не знали про эту планету. А к моменту знания вы уже были в силе. Но знания Земли только подтолкнули к такому плану. Разные мы, как ты заметил, и жить среди людей было бы сложно. А ваша авантюра в любом случае, даже при удачном устрашении, однозначно привела бы вас к гибели. Она провально была изначально. Но уже воевать с вами физически было сложным и опасным.
— Я это понял. Сейчас понял. Они все равно бы уничтожили нас, не допустив космического рабства. С покорением и пожизненным проживанием в беззаботной и счастливой оболочке никто бы нам здесь не позволил. Только разозлили бы.
— Раз понял, значит живи. И будь здоров, Полт. Я потом тебя сам найду. Как никак, а мы с тобой два представителя далекого и прекрасного Звана. Это оставлять и пускать на самотек нельзя. До свидания!