Иггинс и К°
Шрифт:
– Тридцать лет.
– Вы не замечали ничего странного в ее поведении? – Нет.
– Она часто покидала дом?
– Не знаю. Никогда не спрашивал отчета. От нее требовалось только своевременно подавать мне пищу.
– Она любила вашего сына?
Лицо Данблеза болезненно передернулось.
– Эльмира обожала его.
– Кажется, она вырастила его?
– Да.
– Когда вы видели служанку в последний раз?
– В одиннадцать часов утра.
– В одиннадцать часов! Значит, она исчезла между одиннадцатью и четырьмя
Данблез пожал плечами.
– А сколько раз вы видели служанку вчера?
– В шесть часов утра, потом в одиннадцать и в шесть часов вечера.
– Значит, она подавала вам еду в обычное время? А после шести часов вечера вы ее видели?
– Простите, чуть не забыл. В восемь часов вечера она пришла в лабораторию, как это иногда случалось. Я работал, а она вязала, сидя в кресле. Мы обменялись всего несколькими словами. Эльмира просидела около часа и ушла.
– О чем вы говорили? Данблез заволновался.
Она беспокоилась о Жаке, а я ответил, что не верю в его виновность. Эльмира заплакала и поцеловала мне руку. Она крестьянка из глухой деревни. И обожала моего сына.
– Все это я уже знаю. Что служанка была у вас в лаборатории, что сидела в кресле, что поцеловала вам руку. Откуда? – удивился Данблез. Понво вместо ответа загадочно улыбнулся.
Данблез с минуту подумал, точно пытался найти ответ на свой вопрос, затем покачал головой. – Словом, я сказал вам все, что знаю.
– Мне остается выполнить еще одну неприятную обязанность. Я должен обвинить вас в вооруженном сопротивлении должностному лицу при исполнении служебных обязанностей…
– Вы правы, господин следователь.
– И немедленно арестовать.
– Я беспрекословно последую за вами, – с достоинством произнес Данблез. – Быть может, я был неправ, предпочитая свою работу удовлетворению вашего любопытства. Вы называете это сопротивлением. Что ж! Разрешите только заметить, что я ведь не какой-то уголовный преступник. В тюрьме я попусту потеряю время, а у себя дома я мог бы работать в ожидании суда.
– Сожалею, но вынужден настаивать…
– Я к вашим услугам.
Данблез надел пальто, шляпу и мы вышли. Понво передал его полицейским и приказал доставить в Париж.
Когда Данблез скрылся за поворотом дороги, я спросил следователя:
– Почему вы арестовали его?
– Потому что хочу обыскать дом, а Данблез мне мешает. Вчера Эльмира Бурдон была здесь, и я найду ее или ее труп!
Иггинс слушал ею с явным презрением.
4. Смерть Маркаса
Мы попрощались с Понво и ночным поездом вернулись в Париж.
Было раннее утро, когда такси довезло нас до дома Дальтона. Мы молча вышли из машины и проследовали в кабинет Поля. Иггинс по своему обыкновению расположился в кресле с трубкой во рту. По всей видимости, он не спешил делиться выводами, сделанными во время поездки в Букваль и осмотра дома Данблеза.
Итак, все продолжали молчать. Я был зол и готов бросить все это дело. Чтобы чем-нибудь занять себя, я подошел к окну. По улице шныряли газетчики, выкрикивая что-то бессвязное. Выпуск… Подробности… Кошмарное…
Открыв окно, я подозвал мальчишку и купил газету. В глаза бросился заголовок, набранный крупным шрифтом.
– Маркас мертв! – вскрикнул я.
Иггинс от неожиданности чуть не выронил трубку.
– Читайте! Газета сообщала:
«В Сантэ произошел драматический и таинственный случай. В камере Ренэ Данблеза внезапно умер инспектор Маркас.
Всем известно, что Маркас участвовал в расследовании убийства на вилле сенатора Пуаврье и капитана де Лиманду.
Сегодня Маркас отправился за Ренэ Данблезом, арестованным вчера за оказание сопротивления должностному лицу, чтобы привести его к судебному следователю. Сопровождавший Маркаса сержант Сальмон и охранник остались в коридоре.
Следует сказать, что устав запрещает инспекторам входить в камеру к заключенному – это обязанность охранника. Непонятно, почему Маркас пренебрег этим требованием.
Причины и подробности его смерти неизвестны, так как журналистов в тюрьму не пустили.
Допрошен персонал тюрьмы. Результаты допросов хранятся тайне. Ходят слухи, что стало известно нечто очень важное».
Для ясности рассказа дополню это сообщение подробностями, опубликованными позже в других выпусках.
Маркас пробыл в камере минут пять. Внезапно в коридоре услышали глухой стук и крик Данблеза: «На помощь!»
Когда охранник вбежал в камеру, Маркас лежал на полу. Ренэ Данблез пытался привести его в чувство. На вопрос охранника он ответил, что Маркас потерял сознание и нужно позвать врача. Когда врач пришел, сердце Маркаса уже не билось.
Следователь, арестовавший Ренэ Данблеза. распорядился, чтобы ему были оказаны возможные послабления. Старик попросил доставить в камеру бутылку шампанского.
На допросе Ренэ Данблез показал, что когда Маркас вошел, он спросил инспектора, долго ли будет длиться следствие по его делу, и где содержится Жак Данблез, его сын. Затем угостил Маркаса шампанским. Тот выпил и свалился, как подкошенный.
Полиция принялась за дело. Шампанское и стаканы отправлены на экспертизу. Попытались узнать, не общался ли Ренэ Данблез с кем-нибудь вне тюрьмы. Незадолго до прихода Маркаса к нему явился адвокат. Но арестованный заявил, что не знает никаких адвокатов, и отказался встречаться с ним. Потом заключенного водили в тюремную больницу, чтобы вырвать зуб.
Кроме того, что Ренэ Данблез разговаривал только с охранником, зубным врачом и Маркасом, ничего узнать не удалось.