Иерусалимский ковчег

Арсаньев Александр

Похолодало, я весь продрог до мозга костей, однако не торопился покинуть свое укрытие. Наконец, во дворе снова стало совсем темно и тихо. Я медленно выбрался из кустов, отряхнулся и стал пробираться к ближайшему от меня окошку. Ставни на нем неплотно прилегали друг к другу, а маленькая форточка была приоткрыта. Сквозь тонкие кисейные занавески я смог разглядеть все то, что происходило в маленькой комнате и подслушать часть разговора.

Мне удалось слегка приоткрыть деревянные ставни, и я поразился тому, с каким вкусом и изяществом была обставлена

эта конура. Не трудно было догадаться, что графиня Полянская нередко навещала эту обитель.

Она восседала в глубоком кресле, обитом зеленым штофом с тканым рисунком. Русалочьи глаза ее в обрамлении темных, густых ресниц отражались в каминном зеркале напротив. Губы ее были сомкнуты, рука, унизанная перстнями, подпирала нежную щеку. Лидия Львовна была погружена в какие-то тревожные мысли, которые смутили ее чело.

Она уже успела переодеться в стеганый просторный халат из узорчатого шелка и зябко куталась в шаль, которая едва прикрывала хрупкие плечи. В отсветах пламени, окружавших ее, Полянская казалась необыкновенно прекрасной! И я невольно ею залюбовался.

Наконец, она отвела взгляд своих зеленоватых прозрачных глаз от камина и как будто вернулась к действительности.

В дверь постучали.

— Входите, Мишель, живее, — приглушенно услышал я нежный звук ее голоса.

Повернулась дверная ручка, и в комнате возник неизвестный, которого я поначалу принял за мнимого Данилу Рыжова.

— Лидия Львовна, — человек поклонился. Он был без плаща, и капюшон не скрывал уже черт его юного, худого лица. Юноша напомнил мне Строганова, и мне стало как-то нехорошо.

— Charmee de vous voir, — улыбнулась графиня, и я понял, что она и впрямь искренне рада его видеть. — Какие новости, вы принесли мне, Мишель? — спросила она с тревогой.

— Ничего нового, сударыня, — ответил голубоглазый молодой человек. — Я должен передать от вас послание командору. Я завтра же отправляюсь в имение.

— У меня неприятности, — сказала Полянская. Я стал прислушиваться еще внимательнее. — Вор меня шантажирует, — пожаловалась она. — Снова требует денег. Я уже раскаиваюсь, что нас угораздило связаться именно с ним!

— Ну, не стоит беспокоиться. — задумчиво проговорил Мишель. — Эта проблема устранима!

— Надеюсь, — вздохнула Полянская, встала с кресла и подошла к маленькому круглому столику у другого окошка. Она что-то взяла с него и показала Мишелю. — Вот, — сказала Лидия Львовна. — Я подготовила полный отчет.

Графиня вернулась к креслу, и я разглядел, что в руках она держит большой пакет, упакованный в серую оберточную бу— магу.

— Я прошу вас, — добавила Полянская, — передать его из рук в руки!

— Не сомневайтесь, графиня, — сказал Мишель. — Анатолий Дмитриевич получит пакет лично от меня, без посредничества лакеев и кучеров.

— Я рассчитываю на вас, — ответила Полянская и положила конверт на стол. — У меня к вам есть еще одно дело, — добавила Лидия Львовна. — Идемте со мной, — велела она.

Графиня вышла из комнаты, увлекая за собою

Мишеля. У меня появилась прекрасная возможность заполучить в свои руки письмо графини. Я приоткрыл створки ставней и собрался уже было забраться в окно, благославляя легкомыслие графини Полянской, как дверь дома распахнулась, и во двор вышел захмелевший Семен. Я едва успел прикрыть ставни и спрятаться за яблоней, росшей неподалеку. Он прошелся рядом со мной, проверил ставни и повесил на створки замок, заперев их на ключ. Мне не оставалось ничего другого, как вернуться в карету, где меня дожидался мой верный ангел-хранитель.

— Яков Андреевич! — обрадовался золотой дракон. — Вам удалось что-нибудь выяснить?

Я перевел дух и выпалил:

— К графини прибыл посланник от командора!

— От ко… кого? — не понял Кинрю.

Я объяснил:

— От Анатолия Дмитриевича Елагина, — у меня уже не оставалось сомнений, что именно он и является бальи Мальтийского ордена, и это вовсе не слухи.

— Он имеет какое-то отношение к исчезнувшей переписке, — догадался японец.

— Вот именно, — согласился я. — Графиня написала ему письмо, которое, как я надеюсь, сможет нам многое объяснить.

— И… — Кинрю заулыбался. — Не хватает какой-то малости?

— Вот-вот, — я кивнул головой. — Письма! Я едва не вытащил его из-под носа Лидии Львовны, но все испортил ее лакей, появившийся в самое неподходящее время!

— Как я вам сочувствую, — хитрый Кинрю скосил в мою сторону свои узкие глаза. — Что-то подсказывает мне, что без меня вы не обойдетесь!

— Ты прав, как всегда, мой верный друг! И сейчас тебе, как никогда, понадобится твое великое искусство быть невидимым, — ответил я.

— Готон-но дзюцу, — прошептал Кинрю.

Я знал, что так он называет свои пять способов маскировки. Мой золотой дракон нередко рассказывал мне, как он умеет подражать земле, становиться водой, превращаться в дерево, вспыхивать пламенем и перевоплощаться в металл.

— Совершенно верно! — воскликнул я.

Спустя несколько минут я вместе с Кинрю снова очутился во дворе этого загадочного домика.

— С чего начнем? — осведомился я у японца, так как полагал, что он в таком деле гораздо более сведущ, чем я.

— С осмотра местности, — ответил японец.

Я указал ему на нужное нам окно, ставни которого оставались закрытыми. Он отрицательно покачал головой и отправился лично осматривать остальные окна. Я же остался ждать его под той самой яблоней, которая спасла меня от подвыпившего Семена.

Кинрю возвратился довольный и успокоенный. Ни одна веточка не хрустнула под его сапогом, ни один листочек не шелохнулся.

— Ну что? — спросил я нетерпеливо.

— Все идет как нельзя лучше, — сказал Золотой дракон. — Кухарка с лакеем режутся в карты на кухне, графиня с посланцем воркуют в соседней комнате. Так что, — продолжил он, — если в доме больше никого нет, то комната, в которой осталось письмо, пуста, и нам без труда удастся в нее забраться.