Идеальный шторм
Шрифт:
Лоусон предполагает, что ларингоспазм предотвратил попадание воды в его легкие, пока он был без сознания. У экипажа Андреа Гейл либо случился ларингоспазм, либо легкие полностью затоплены. Они зависли, с открытыми глазами и без сознания, в затопленных отсеках судна. Темнота абсолютная, и лодка, возможно, уже направляется ко дну. В этот момент спасти этих людей могло бы только огромное количество кислорода. Они страдали, в лучшем случае, минуту или две. Их тела, прибегая ко всё более отчаянным мерам, чтобы продолжать функционировать, наконец начали отключаться. Вода в лёгких смывает вещество под названием сурфактант, которое позволяет альвеолам извлекать кислород из воздуха. Сами альвеолы, похожие на гроздья мембран на стенках легких, схлопываются, потому что кровь не может пройти через лёгочную артерию. Артерия сузилась, пытаясь направить кровь в те участки легких, где больше кислорода. К сожалению, таких участков не осталось.
Центральная нервная система не знает, что случилось с телом; она знает лишь, что в мозг поступает недостаточно кислорода. Приказы всё ещё отдаются — Дыши! Качай! Циркулируй! — но тело не может их выполнить. Если бы в этот момент человека дефибриллировали, он, возможно, выжил бы.
Ему могли бы сделать сердечно-лёгочную реанимацию, подключить к аппарату искусственного дыхания и вернуть к жизни. Тем не менее, тело делает всё возможное, чтобы отсрочить неизбежное. Когда холодная вода касается лица, импульс по тройничному и блуждающему нервам достигает центральной нервной системы и снижает скорость метаболизма. Пульс замедляется, и кровь приливает туда, где она нужнее всего, — к сердцу и черепу. Это своего рода временная спячка, которая резко сокращает потребность организма в кислороде. Медсёстры брызгают ледяной водой на лицо человека с учащённым сердцебиением, чтобы вызвать такую же реакцию.
Этот рефлекс, называемый нырятельным, усиливается общим воздействием холода на ткани — он их консервирует. Все химические реакции и метаболические процессы замедляются, становясь тягучими, как мёд, а мозгу может хватать менее половины кислорода от обычной нормы. Известны случаи, когда люди проводили подо льдом озера сорок-пятьдесят минут и выживали. Чем холоднее вода, тем сильнее нырятельный рефлекс, тем медленнее метаболические процессы и дольше время выживания. Однако экипаж Андреа Гейл оказался не в особенно холодной воде; это, возможно, добавило им пять или десять минут жизни. И всё равно рядом нет никого, кто мог бы их спасти. Электрическая активность в их мозгу становится всё слабее, пока через пятнадцать-двадцать минут не прекращается вовсе.
Тело подобно команде, которая прибегает ко всё более отчаянным мерам, лишь бы удержать судно на плаву. В конце концов последний провод замыкает, последний кусок палубы скрывается под водой. Тайн, Пьер, Салливан, Моран, Мёрфи и Шатфорд мертвы.
МИР ЖИВЫХ
Море удержало его конечное тело, но утопило бесконечность его души. Он узрел Божью ногу на подножке ткацкого станка и поведал об этом; а его товарищи по кораблю сочли его безумным.
АЛЬБЕРТ ДЖОНСТОН, находящийся в пятидесяти милях к югу от Отмели на Мэри Т, попадает под удар через несколько часов после Андреа Гейл, но такой же силы. Первым признаком шторма становятся сильнейшие помехи на УКВ, а затем приходит ветер: тридцать, сорок, пятьдесят узлов, и в конце концов он срывает анемометр с буя №44138. Буй примерно в пятидесяти милях к северо-западу от позиции Джонстона зафиксировал пятьдесят шесть узлов, после чего его показания легли на дно графика. Скорость ветра над гребнями волн, вероятно, в полтора раза выше. Центр циклона проходит мимо Джонстона поздно 18-го числа и продолжает огибать побережье весь следующий день. Это движение избавляет Джонстона от самого страшного в шторме. А также, по его мнению, спасает ему жизнь.
Джонстон движется против ветра и волн до наступления темноты, а затем разворачивается и идёт по ветру. Он не хочет рисковать, наткнувшись в темноте на волну-убийцу, которая выбьет иллюминаторы. В ранние часы 29 октября он скользит по ветру на гребнях огромных волн, следуя за языком холодного Лабрадорского течения, а с рассветом поворачивает и снова пробивается на север. Он хочет получить достаточно простора для маневра, чтобы не войти в Гольфстрим, когда следующей ночью снова пойдёт на юг. На второй день команда с трудом пробивается на палубу, чтобы проверить люки рыбного трюма и рундука и подтянуть крепления якоря. Солнце выглянуло, тускло поблескивая на зелёной океанской глади, ветер завывал с востока, заставляя тросы стонать и посылая длинные полосы пены, летящие по
За исключением той самой вылазки на палубу для проверки рыбного трюма, команда не вылезает из коек, а Джонстон прикован к полу ходового мостика, борясь с рулём и делая короткие заметки в судовом журнале. Его записи кратки, как выстрелы, описывают нескончаемый хаос за бортом. «СВ 80-100, ветер налетел, когда мы проходили западную сторону глаза», фиксирует он 29-го. «Волна 20–30 футов. Опасный Шторм движется на В 15 уз, станет стационарным, дрейфуя ЮЗ и сливаясь с Грейс» . Джонстон — один из самых метеорологически подкованных капитанов флота меч-рыболовов, и он внимательно следил за ураганом Грейс, который тихо подкрадывался вдоль побережья. В восемь утра 29-го Грейс, как и предсказывалось, сталкивается с холодным фронтом и откатывается обратно в море. Она движется чрезвычайно быстро, неся восьмидесятиузловой ветер и тридцатифутовые волны. Теперь она игрок, важный — пусть и умирающий — элемент атмосферной машины, собирающейся южнее Сейбл. Грейс пересекает 40-ю параллель днём, а в восемь вечера 29 октября ураган Грейс врезается в шторм у острова Сейбл.
Эффект мгновенный. Тропический воздух — своего рода метеорологический катализатор, способный взорвать другую погодную систему, и в течение нескольких часов после встречи с ураганом Грейс, барический градиент вокруг шторма формирует что-то вроде обрыва. Погодные карты отображают атмосферное давление так же, как топографические карты показывают высоту, и в обоих случаях, чем ближе друг к другу линии, тем круче перепад. На погодных картах Большой Ньюфаундлендской банки на ранние часы 30 октября изобары сходятся в одну чёрную массу к северу от шторма. Шторм с плотно сгруппированными изобарами характеризуется крутым барическим градиентом, и ветер будет устремляться «под уклон» с особой яростью. В случае шторма у острова Сейбл ветер начинает врываться в циклон со скоростью до ста миль в час. Как сухо отметил год спустя отчёт NOAA о катастрофе: «Опасный шторм, ранее прогнозировавшийся, стал реальностью».
Для жителей побережья в зимних штормах есть один плюс: обычно те движутся в открытом море с запада на восток. Это означает, что их поступательное движение вычитается из скорости ветра: ветер в семьдесят узлов от шторма, удаляющегося со скоростью двадцать узлов, эффективно превращается в пятидесятиузловой. Верно и обратное — поступательное движение добавляется к скорости ветра — но на Восточном побережье это происходит почти никогда. Атмосферное движение в средних широтах всегда идёт с запада на восток, и погодной системе почти невозможно преодолеть это. Штормы могут какое-то время колебаться в направлении на северо-восток или юго-восток, но они никогда по-настоящему не идут против струйного течения. Чтобы такое случилось, нужно причудливое сочетание переменных — третья шестерня в огромном небесном механизме.
Как правило, требуется ураган.
В результате этого ужасного распределения основная часть меченосного флота — далеко у Флемиш-Капа — избегает главного удара шторма, тогда как все находящиеся ближе к берегу принимают его на себя. Сто пятифутовый «Мистер Саймон», в сотне миль к западу от Альберта Джонстона, лишается кормовой двери, его рубку заливает водой, а якорные крепления срывает. Якорь начинает биться по палубе, и одному из матросов приходится выйти, чтобы отрубить его. «Лори Доун 8» теряет антенны, а затем волна, ворвавшись в вентиляционные трубы, выводит из строя один из двигателей. Дальше к югу вдоль побережья ситуация ещё хуже. Балкер «Игл» попадает в серьёзную переделку у берегов Каролин, как и грузовое судно «Стар Балтик», и оба с трудом добираются до порта с тяжёлыми повреждениями. 27-метровая шхуна «Анна Кристин», построенная 123 года назад, тонет у побережья Делавэра, и её экипаж спасают вертолёты Береговой охраны. Балкер «Зара», всего в пятидесяти милях к югу от «Андреа Гейл», принимает на палубу 27-метровые волны, срывающие стальные болты, крепящие иллюминаторы. Тридцать тонн воды затопляют камбуз, проникают в кают-компанию, взрывают стальную переборку, пробивают ещё две стены, заливают жилые помещения команды, низвергаются по трапу и губят судовой двигатель. Длина «Зары» — 550 футов.