И телом, и душой
Шрифт:
Или это произошло задолго до этого?…
В тот самый сумасшедший миг, наверное, когда он впервые сжал ее ладонь и почти явственно ощутил, как электрический заряд в сотни вольт прошелся вдоль тела, поглощая его всего в водоворот безумства и сумасшествия своей невиданной силой и неконтролируемой энергией?!
Когда нить судьбы связала их ладони прочным узлом, не давая ни шанса на то, чтобы вырваться?… Сплела воедино две судьбы двух людей, которые не должны были сойтись. Но которым была уготована встреча.
Он
Тысячи раз пытался прекратить их встречи и прогулки по старому городскому парку.
Он миллионы раз заставлял себя не думать о ней, не вспоминать ее глаза, всегда доверчиво, с нежностью взиравшие на него, смотрящие так, словно заглядывающие в саму душу. Не вспоминать ее улыбку, искрящуюся искренностью и счастьем, улыбку, которой она улыбалась только ему, ему одному даря такую свою нежность.
Он прекрасно понимал, что ничего хорошего из их встреч выйти не может. Потому что он не для нее. И она тоже не для него.
Для таких, как она, существуют принцы на белых конях.
А он — далеко не принц, и никогда не стремился стать им. И был далек от мысли, что когда-нибудь станет им для кого-то.
Покончить бы с этим. Раз и навсегда.
Чтобы не видеть ее, не встречать на улицах и не переходить на другую сторону при виде нее.
Он так и сделал. И честно старался забыть.
Не смог. Не удержался. Набрал ее номер, и чуть не умер от счастья, лишь услышав ее голос. Такой чистый, невинный голос, такой знакомый, такой близкий и родной… Уже — близкий и родной…
Что такого было в этой девятнадцатилетней девочке, что он, искушенный в любовных делах и почти полностью состоявшийся в жизни двадцатисемилетний мужчина, не мог оставить мысли о ней?…
Она как-то особенно улыбалась, искренне и без иронии или насмешки, лишь с невиданной радостью, таящейся в уголках губ?… Или смеялась по-другому, не так, как другие женщины, звонким хрустальным смехом колокольчика, словно бы оглушавшим его своей чистотой и легкостью?… Или ее глаза были такими завораживающе шоколадными, что словно бы опьянили его своей темнотой и глубиной, своим невинно порочным блеском и сладкими искрами сокрытого в карей бездне желания?… Или касания ее тонких пальчиков к его коже, вызывающей нервную дрожь во всем теле и холод вдоль позвоночника, были не такими, как у других женщин, которые касались его, не такими трепетно нежными, не такими невинно страстными, не такими сладкими… Не такими, как у нее.
И он почти сходил с ума. Безумствовал из-за того, что все его попытки забыть о ней, были ничтожными и мелочными, и всегда приравнивались к нулю. Мысли о ней никогда не отпускали его. И он знал, что стоит ему лишь снова увидеть ее, все начнется заново.
Те же бесконечные встречи. Те же неконтролируемые желания. Все те же звонки среди ночи в надежде услышать ее дыхание
Он пытался забыться в работе. Уезжал в другие города. Улетал из страны. Отключал телефон и обрывал связь с внешним миром. Не выходило…
Он пытался забыться в вине и женщинах. Ходил по клубам, напиваясь до потери сознания и надеясь найти там кого-нибудь, кто помог бы ему выкинуть из головы эту маленькую девочку, завладевшую его рассудком, засевшую внутри него занозой. Но всегда останавливался, ловя себя на мысли, что они все ему не подходят. Потому что они не такие, как она. У них все не такое, как у нее.
Они, просто-напросто, не она. Вот и весь секрет.
И не было на свете ни одной такой, как она.
И он почти ненавидел себя за то, что желает ее так сильно, как никого никогда в своей жизни не желал.
Почти ненавидел и ее тоже. За то, что она одним своим появлением перепутала все его карты. Смешала в кучу все его планы, записанные в книжке жизни, рассчитанные на годы вперед. Его планы были разрушены. Из-за нее. Такой беззащитной, трепетно нежной, гордой маленькой девочки с глазами ангела.
Его рвали на части противоречия и желания.
Неизбежность…
Две стихии схлестнулись в одну мощную неконтролируемую волну, сметающую все границы, которые когда-то были воздвигнуты им, все каноны и запреты, которые он сам же для себя и составил, все те уверения и предупреждения, которые настойчиво вязко шептал ему на ухо голос рассудка.
Он заглушил этот голос.
Послал к черту все правила и запреты.
Плюнул на все, что стояло между ним и его маленькой девочкой.
И… совершил самую непоправимую ошибку в своей жизни.
Он решил, что может построить что-то новое, не меняя своих прежних, уже устоявшихся норм, правил и порядков, выработанных им на протяжении лет. Решил, что сможет быть с той, что, несомненно, любила его, и не давать ей ничего взамен ее любви кроме своего решения остаться с ней. Требуя от нее что-то больше того, что она могла ему дать. И слепо веруя в то, что сможет оставаться с ней прежним, со своими планами и устоями, которые не собирался менять.
Он полагал, что сможет с этим жить. И он смог бы. Не подумал лишь о том, сможет ли так жить она.
Но все обернулось совсем не так, как думали они оба.
И все рухнуло в одночасье, не успев построиться.
В тот день, когда все должно было неисправимо измениться, он как всегда позвонил ей. Это уже стало входить у него в привычку.
Но сегодня он уже в пятый раз позвонил ей!
И вновь нарвался на раздражающий и режущий металлом по нервам голос автоответчика.