И придет волчица

Шевченко Ирина С.

— Нет. В залив они не прорвутся. Как только будет объявлено о начале военных действий, мы поднимем уровень дна в проливе Соринг. Ни одно судно с осадкой более четырех гиаров не сможет пройти. А те, что меньше… Сам понимаешь, сформировать ударную эскадру из кораблей такого класса — то же самое, что отправить их на верную смерть.

Лар хотел спросить приятеля о чем-то еще, но внезапно отвлекся на обрывок чужого разговора.

— …так рукой! Хошь, не верь, но я кулаком быка валил с одного удара!

Они сидели в небольшом кабачке у Южных Ворот, и народ здесь встречался самый

разный: торговцы с расположенного неподалеку рынка, возвращающиеся с этого самого рынка мещане, селяне из окрестных деревень. Попадались и небедно одетые тэры, зашедшие пропустить стаканчик или перекусить, как и они, в ожидании заказа — Сумрак все же выбрался к оружейникам. Но привлекший его внимание мужчина не подпадал ни под одну из вышеперечисленных категорий. Высокий, грузный, неряшливо одетый, с жирными, давно не знавшимися с водой и мылом волосами и одутловатым лицом, лишенным признаков интеллекта. Таких мордоворотов видят в своих страхах юные девушки, волей случая оказавшиеся на пустынных улицах города поздним вечером — так и представляют, дрожа и оглядываясь, как эдакое страшилище, скаля в похабной усмешке желтые зубы, вывернет из-за угла.

Иоллар не был пугливой девицей, но этот человек ему не понравился.

— Твой знакомый? — Буревестник проследил за взглядом товарища.

— Нет, просто неприятный тип.

Но что-то знакомое в этом субъекте было.

— Брось! Мужик как мужик, — махнул рукой Идущий. — Хотя морда, конечно… И голос, действительно, мерзкий.

Голос! Вот оно — голос!

— Чем это ты его?

— Дык рукой.

Рукой, значит? Воспоминания болью кольнули висок: это потом было пламя, а сначала — тяжелый удар, сбивший с ног, и тающее сознание, успевшее выхватить из погружающегося во тьму мира несколько фраз…

— Ил, ты слышишь?

— Да, конечно.

Возможно ли, чтобы он обознался? Сумрак прислушался к себе — нет, не ошибся: новые, еще не до конца изученные способности включали в себя дающее это знание чутье.

Человек расплатился за выпитое и вышел.

— Сэл, ты б не мог занести к нам мои вещи?

— Какие вещи?.. Нет, ну ты вообще!

Их стол стоял в самом углу полутемного зала, и Лар не опасался, что кто-нибудь из подвыпивших завсегдатаев этого места обратит внимание на то, как осыпалась с тихим шорохом одежда с растворившегося туманом тела.

— Галле что сказать? — спросил, глядя в свою кружку Сэл.

— Скажи, чтоб не волновалась, — прошелестела зависшая у его уха тень, прежде чем опасть на пол, которого не достигал тусклый свет висящих под потолком масляных ламп.

Вечерело, и было совсем не сложно скрываться Сумраком в сгустившихся сумерках.

Лар мысленно улыбнулся случайному каламбуру, пробираясь по узкому переулку вслед за двумя мужчинами, один из которых все еще продолжал громко бахвалиться силой своих кулаков, и делал это вплоть до того, как они подошли к невысокому ветхому домику у самых городских стен. Там здоровяк подтвердил свою историю, кулаком пробив дыру в покосившемся деревянном заборе, похлопал приятеля по плечу, и, пообещав встретиться «как

условились», вошел в калитку, а после и в дом. Сумрак прошел за ним.

В доме было сыро и пахло плесенью. Первая комната, которую Иоллар миновал вслед за хозяином была завалена каким-то хламом, оставшемся тут, вероятно, от прежних жильцов: детские игрушки, полусгнившие книги, проржавевшая кухонная утварь. Непонятно, зачем это все хранилось, но выбрасывать ничего, похоже, не собирались. В следующем помещении, небольшой комнатушке с занавешенным грязными тряпками окном, было свободнее и, если можно так выразиться, чище. Правда, под ногами увальня все так же хрустел мусор, зато тут он не был свален в кучи. В углу стояла кровать, рядом с ней кособокий шкаф с отвалившейся дверцей, а у противоположной стены — стол, к которому человек подошел, чтобы зажечь стоявшие на нем свечи.

— Помнишь меня? — негромко спросил у него Лар, появляясь из серой дымки, выставив вперед меч.

От неожиданности мужчина лишился речи, громко сглотнул и отчаянно затряс головой. Возможно, и не помнит — он ведь подкрался тогда со спины, неслышимый в треске разгорающегося пожара.

— Эльфийское посольство прошлой весной. Ты был там с парой приятелей.

Сумрак с удовлетворением отметил, как изменилось выражение его лица — теперь он не сомневался, что не ошибся.

— Я не виноват, — пролепетал мужчина, не в силах отвести взгляда от того, кого счел призраком. — Я же…

Человек утратил чувство реальности — ничем иным нельзя было объяснить его заторможенности и отрешенности и того, как просто и безо всякого сопротивления он отвечал на задаваемые вопросы. Кто. Когда. Сколько заплатили. Впрочем, даже реши он сопротивляться, шансов у него не было. Но бугай ошеломленно застыл и даже не пытался бежать или хотя бы увернуться, когда отражающий пламя свечей клинок, описав полукруг, со свистом рассек воздух и вошел ему под ключицу. Лишь ощутив боль, он, судя по ставшему осмысленным и озлобленным взгляду, понял, что все это на самом деле, но осознание было недолгим, и в следующий миг человек испустил дух.

А Сумрак получил новую цель.

— Ничего не хочешь мне сказать?

Домой он попал уже затемно. Пробрался по коридору к лестнице, поднялся в спальню и тут же материализовался под строгим взглядом жены, распознавшей его в стелящейся по полу дымке.

— Где ты был? — она говорила тихо, но лишь потому, что держала на руках Дэви.

Лар глубоко вдохнул, мысленно посчитал до пяти и как можно спокойней сообщил:

— Сначала у Южных Ворот, потом в порту.

— Зачем?

Он обошел кровать со своей стороны и забрался под одеяло. Отвечать на вопрос не спешил. Уютный дом, теплая постель, любимая женщина, баюкающая их сына — все это заслонило события последних часов, превратив их в немыслимый сон.

— Ил, ты можешь мне сказать, чем занимался? Только честно.

Они решили, что теперь между ними не будет обманов и недомолвок. Но как же не хотелось посвящать ее в то, что он делал этим вечером.

— Ил? — требовательные нотки в голосе Галлы мешались с назревающим раздражением.