И придет волчица
Шрифт:
— Аэрталь заинтересована в том, чтобы Истман увяз в войне с Кармолом, поэтому сделает все от нее зависящее, чтобы он потерял тут как можно больше сил и людей. Тогда, возможно, он откажется от своих планов в отношении Лар'эллана. Дураку понятно, что Император не отправится за океан, пока не разберется с ближайшими соседями, вот королева и хочет хотя бы выиграть время. У Дистена сейчас похожая позиция, он тоже надеется на то, что гражданская война в Империи отвлечет агрессоров от Кармола, но в отличие от Аэрталь не пытается влиять на события. А жаль…
Тут
Увы, но речь мне пришлось дослушать, ибо муж отправился в спальню вместе со мной.
— А почему Аэрталь не вмешивается сейчас? Почему она не предложит свою «посильную помощь» Халиру? — высказала я показавшуюся мне здравой мысль.
— Потому что Халир тоже не большой любитель эльфов. Думаю, королева будет даже рада, если герцог потерпит поражение. У него ведь нет намерений мстить Кармолу за убийство дяди, он официально объявил, что не верит в инсинуации кузена. А значит, ничто не отвлечет его от попытки очередного захвата Лар'эллана.
Я заглянула в кроватку — малыш спал и улыбался своим снам.
— А разве у Халира есть повод для войны с Лесом? — спросила я шепотом, отходя от сына. Истман объявил убийцами Растана кармольцев, а организаторами — эльфов, и раз герцог в это не поверил, то у него вроде как и причин нападать на Лар'эллан нет.
— Найдет, — заверил меня муж. — И вообще, эта война идет уже давно. Время правления Растана было всего лишь перемирием. Земли, богатства, власть… бессмертие эльфов, естественно, и сила Велерины — вот настоящие причины. А там Халир вдруг вспомнит, как длинноухий посол наступил ему на ногу, или жена посла прилюдно нанесла оскорбление, влепив пощечину на официальном приеме за то, что пытался погладить ее пониже спины.
Пользуясь тем, что я — не жена посла, а его собственная, Ил беззастенчиво повторил гипотетические действия герцога. Появился случай сменить тему, и я была бы не я, если бы им не воспользовалась…
Но Дэви был бы не Дэви, если бы не проснулся именно в этот момент, громким криком известив о своем желании переодеться и поесть.
На следующий день у нас тоже были планы. Точнее — на ночь. Чародейкину ночь.
Собирались, как и в прошлом году, хотя бы ненадолго сходить на Школьную площадь. По местам боевой славы, ага. Так же договорились встретиться с друзьями.
— Только попробуй хоть на шаг от меня отойти! — грозно предупредил супруг.
— И в мыслях не было.
Сейчас смешно, а год назад я извелась, наблюдая со стороны, как мои подружки взяли в оборот красавца-эльфа, с которым я пришла на праздник. Так что сегодня, как он и сказал — ни на шаг. Нельзя такого мужчину без присмотра оставлять — увести не уведут,
— Что-то не так? — заметил он мой взгляд. — Ты так на меня смотришь.
— Любуюсь, — призналась я.
— Стараюсь соответствовать своей женщине, — улыбнулся он, привлекая меня к себе.
Идти куда-либо расхотелось окончательно. Но ведь пообещали!
Я с сожалением вздохнула, когда муж отпустил меня и ласково провел пальцами по щеке.
— Пойдем, обещали же, — озвучил он мои мысли.
В гостиной Ромар и Тин-Тивилир говорили об оружии: это была одна из их любимых тем — один отстаивал меч, как более честное орудие убийства, второй — лук, как безопасное, если из кустов и в спину. До споров не доходило, но тэвк не мог смириться с самоубийственной, по его мнению, отвагой Идущего, а орк в свою очередь не видел в этом случае особой разницы между трусостью и осторожностью. Геланы, которой я вновь собиралась поручить малыша, с ними не было.
Майлу я нашла в ее комнате, она возилась с какими-то проволочками, сидя прямо на полу, поджав под себя ноги.
— Смотри, — вскочила она, едва меня заметила, — красиво?
Между тонкими пальцами струился, отражая трепещущее пламя свечей, браслет из причудливо переплетенных серебристых нитей.
— Красиво, — признала я. — Сама сделала?
— Да. Для своего тэра.
Улыбка лафии похожа на улыбку ребенка — светлая, беззаботная, абсолютно счастливая. Стало ее жалко — ведь он уйдет, сначала на войну, потом в какой-нибудь другой Мир. Не забудет ее, но и не вернется. Для него это даже не роман, не увлечение — выгодный союз, женская ласка за капельку силы. И она не жена, не невеста, не любовница — безобидная лесная нежить, у которой, согласно книгам нет ни чувств, ни памяти…
— Ему понравится, — я отвернулась, чтобы не видеть ее радостного лица. — Присмотришь за Дэви, мы уходим ненадолго. Помнишь, я говорила?
— Танцевать? На площадь? Я бы тоже хотела танцевать…
— Ну так сходите! — придумала я. — Поговори с Ромом, если он не против, можете прогуляться, когда мы вернемся. Праздник продлится до утра. Только амулет который я тебе дала надень, чтобы никто не догадался, что ты… ну…
— Не живая? — вздохнула она.
— Да, надень обязательно, — выпалила я скороговоркой, опять отводя глаза.
Не живая. И сказки все это, что лафия может превратиться в обыкновенную девушку, если станет жить с людьми и есть их еду. Гелана со мной с осени, научилась есть все то же, что и мы, а не только шоколад, но…
— Надень, — повторила я, обнимая ее, поддавшись внезапному порыву. — И тебя никто не узнает. С этим амулетом даже в храм зайти можно. Помнишь, ты ходила на нашу свадьбу?
— Свадьбу помню. Красиво. И храм красивый, я туда потом еще схожу. А ты иди, танцуй, я посижу с маленьким. А потом мы пойдем, я уговорю… Ромара.