И придет волчица

Шевченко Ирина С.

В начале лета пришли известия о внезапном переломе в ходе гражданской войны. Истман разгромил подошедшее практически к стенам Каэра войско соперника и перешел в решительное наступление. Теперь успешное продвижение армии Халира, до сих пор не встречавшей на своем пути серьезного сопротивления, можно было счесть хитроумной ловушкой Императора, заманившего в нее утратившего бдительность и уверившегося в своей победе кузена. А Иоллар впервые высказал мнение, что Дистен, возможно, вовсе не трус, а просто хорошо осведомлен о реальной расстановке сил в этом противостоянии.

Но от привычки впадать в пространные рассуждения о политике любимый избавился. Пришлось немного помочь ему в этом и подыскать занятие сообразно умениям, которое отвлекало бы

от праздной болтовни и давало другие темы для разговоров.

— Элементарная стойка! Прос-тей-ша-я! А у этого чуда то и дело подгибаются колени, зато рука с мечом выпрямлена, и согнуть ее в локте невозможно. И это после пяти занятий!

Я поговорила со знакомыми, и мне подсказали адреса нескольких залов, где давали уроки фехтования. Мастеров у них хватало, но после того, как Ромар, для которого я присматривала эту работу поначалу, продемонстрировал свои способности, содержатель сам бегал за ним три дня, предлагая огромную, по местным понятиям, плату, лишь бы он согласился на него работать. А после того, как Убийца все-таки отказался и в конце апреля уехал, как и планировал, к границе, почтенный хозяин учебного заведения впал в отчаянье, из которого его вывело лишь появление в его зале Сумрака. На первых порах Ил тоже не горел желанием обучать благородному искусству прыщавых юнцов, но согласился с тем, что подобное трудоустройство дает помимо денег возможность ежедневных тренировок. Правда, достойных противников среди учеников и наставников он так и не нашел. Но теперь был хотя бы при деле, и меня уже не мучила совесть, когда приходилось на несколько часов уйти из дома — поговорка «Век живи, век учись» пришлась к месту, и я продолжила заниматься травами. И не только.

Так что, если отбросить специфику наших занятий, мы были самой обыкновенной семьей. По утрам Дэви будил нас к завтраку, который готовила Гелана (лафия не ушла, когда потеплело, об этом даже не вспомнилось). Потом Иоллар уходил в свой «спортзал», а я укладывала сына в роскошный возок гномьей работы и неспешным прогулочным шагом шла в скверик в Школьном квартале. Там, подобно прочим мамашам, делала несколько кругов по аллеям и вкатывала коляску в портал, чтобы попасть к месту своей работы. Трудилась я без оплаты и по собственной инициативе. Приходила, просматривала, чем занята Райвен, помогала ей с планами, тестировала новые сборы и зелья, заскакивала в лечебницу, спросить, не нужна ли помощь, выпивала чашечку чая с Марой — и все это с Дэви, которого наловчилась таскать с собой в большой плетеной корзине. Сына я оставляла, только когда в замке появлялись трупы… материал для исследований, как сказал бы Салзар. Брать ребенка на личную некроматическую практику не хотелось, а девочки-целительницы никогда не отказывались за ним присмотреть. Когда о возможности подобных занятий было известно заранее, малыш оставался с Геланой и Тин-Тивилиром, который детей вообще-то не жаловал, но делал исключения для того, чтобы подержать на руках «драконыша», очевидно, намереваясь однажды превратить это в одну из своих историй.

К обеду мы вновь собирались дома. Делились впечатлениями (если, конечно, можно было делиться ими за столом), отдыхали и шли на пляж. Иногда к нам присоединялись Лайс с Маризой и Ласси, а иногда — кто-нибудь из друзей. Во втором случае Лар маялся под солнцем в маске, но это случалось не так часто, и он не жаловался, видя, как дороги мне эти встречи. Не зная, чего ожидать и опасаясь начала войны, никто из ребят не покинул город, о летней практике и не говорили, но встречались реже — у всех были свои дела и увлечения. Но главное — встречались. Порой к нам присоединялась даже Алатти. В последнее время ей было нелегко: доработав до лета, Эвил все-таки ушел из Школы и поступил на службу в один из пограничных гарнизонов в чине лейтенанта — в конце зимы умерла его жена, и магистр счел предстоящее убийство себе подобных хорошей терапией самоедства и прорвавшихся наружу комплексов. А Али осталась наедине со своими. Но держалась подруга стойко,

и никто кроме нас с Милой не догадывался о ее проблемах.

По естественным причинам (чего же неестественного в хвостах?) Лайс с семейством пропускали походы на пляж, когда мы были там с приятелями. Тогда на обратном пути мы обязательно заскакивали к ним, прежде чем вернуться домой.

Вечера… Вечера были моим любимым временем. Два раза в длань у Ила были занятия, после которых он возвращался уже затемно, но в остальные дни муж был в полном моем распоряжении, и делилась я им только с Дэви, который все меньше спал и все больше требовал внимания.

Но ночи были моими безраздельно…

В общем, как я и говорила: спокойная, счастливая семейная жизнь. И она мне нравилась.

К сожалению, ничто хорошее не длится вечно. В конце лета, как раз на второй день, после того как Дэви впервые самостоятельно сел, вернулся из приграничья Ромар. А спустя еще длань из Империи пришли новости об окончательном поражении Халира. Мятежный герцог, бывший опытным военачальником, не продержался против своего младшего кузена и десяти месяцев. Это наводило на грустные мысли. И казалось, вся страна замерла в тягостном ожидании.

Ожидание затянулось. Император не делал никаких заявлений, и само слово «Кармол» не звучало в каэрском дворце, согласно донесений разведок, кармольской и лар'элланской, о которых мы узнавали от герцога, все еще имевшего на меня виды, и Гайли, делившегося информацией лишь по ему известным соображениям.

А в середине сентября Истман преподнес сюрприз в виде «делового» предложения нашему королю. Официальное послание Императора гласило, что он, добрый, хороший (измотанный недавней войной и горящий желанием ни на что не отвлекаться на пути к захвату эльфийского Леса), готов простить Кармолу все прегрешения и восстановить прежние добрососедские отношения. На прежних же условиях, но с незначительными изменениями. Изменения были столь «незначительны», что Дистену проще было сразу отказаться от прав на престол и уйти в одно из храмовых уединений, предварительно отписав страну в подарок миролюбивому Императору.

Иоллар не очень уверенно высказался, что опытные юристы могли бы поработать над формулировкой соглашений, с тем, чтобы удержать шаткий мир, но когда с подачи лорда Миаллана ознакомился с текстом этих самых соглашений, выругался на непонятном языке, стукнул кулаком по столу и заявил, не интересуясь моим мнением, что мы уедем на следующий же день, после того как «этот слизняк в короне» подпишет договор. Гайли, не долго думая, предложил перебраться в Лар'эллан, куда в случае согласия короля с предложением Истмана собирался отбыть незамедлительно вместе со своим принцем, посольством и всеми находящимися на данный момент в Кармоле эльфами.

Но «слизняк в короне» удивил. Сначала Императора — решительным отказом, а потом своих подданных, выехав во главе ставки к границе, где произнес перед высшим офицерским составом пламенную речь:

— Империи мало того, что когда-то она отобрала у Кармола Нуланию и Варос, заставив нас уйти за Волнаву. Теперь она хочет все наши земли! Императору недостаточно было убить пятнадцать наших сограждан — сейчас он хочет уничтожить весь наш народ!

Ну и так далее…

Узнав подробности этой речи от прибывшего на побывку Брайта, Иоллар нахмурился и долго молчал, что-то обдумывая, прежде чем сказать:

— Помнишь, что я говорил о Дистене? Забудь. Королек не так уж прост.

Я и сама начала подозревать это.

— Не знаю, на что он рассчитывает, но уверен, он знает, что делает. Похоже, Дистен решил отвоевать потерянные графства и восстановить старые границы королевства. Поэтому не пришел на помощь Халиру, поэтому не пытался оспорить договор, предложенный Истманом. Первый не дал бы ему желаемого, а второй хотел отобрать и то, что есть. И Дистен выбрал войну.

— Сволочь! — я перехватила у мужа эстафету недовольства королем. Даже самый худой мир, как по мне, был во сто крат лучше доброй ссоры, а он…