И придет волчица

Шевченко Ирина С.

Так или иначе, но вскоре страшное происшествие постепенно стало забываться. Только Тин-Тивилир долго сетовал, что пропустил очередную «историю», да у Сэла останется об этом дне память на всю жизнь.

А еще у Лайса. Он долго не появлялся у них, даже Галла забеспокоилась, и Иоллар предложил самим съездить в домик у моря. В отличие от жены он знал о бывших у Эн-Ферро причинах.

— Будешь теперь до конца дней от меня шарахаться? — спросил, когда удалось остаться с товарищем наедине.

— А нужно?

— Тебе — нет. Но если хочешь что-то сказать, говори сейчас.

— Ты уже мало похож на того Иоллара, которого я знал, — вздохнул кард.

— Ты знал ребенка.

— Мне нравился этот ребенок.

— Мне

тоже, — признался Лар. — Но многое изменилось. За последний год в одном городе с нами случилось больше чем за сорок лет в десятке Миров. Ты тоже уже не тот, что был, согласись. Жена, сын — из вечного бродяги ты превратился в домашнего кота.

— А в кого превратился ты?

— Я — это я. И я ни в кого не превращаюсь, пока в мой дом не врываются с оружием и не причиняют вреда моим близким. Но если это случится… Знаешь, мои предки жили битвами, и в минуту опасности память любого из них к моим услугам. Если это и плохо, то для моих врагов, а не для друзей. А тебя я по-прежнему считаю своим другом.

Сумрак протянул руку и ждал несколько мучительно-долгих секунд.

— Приятно, что есть неизменные вещи, — улыбнулся Лайс, пожимая протянутую ладонь.

Глава 24

«День выдался до ужаса скучный. Суббота…»

Она решила, что нужно начать именно с того январского дня на Земле. С дня, когда они впервые встретились. А потом, страница за страницей, до самой свадьбы. Дальше писать не стала. Ведь сказки всегда заканчиваются именно свадьбой, а ей очень хотелось, чтобы ее жизнь, не смотря на все то плохое и грустное, что в ней было, напоминала добрую сказку.

Но небольшое послесловие можно было добавить. Только свечу зажечь, в феврале все еще рано темнеет. Она нашла спички… Раньше стоило только щелкнуть пальцами, а теперь сил едва хватало на поддержание небольшой зрительной иллюзии. Но сейчас, пока мужа не было дома, он позволила себе отдохнуть и от морока — никто не увидит впалых щек и темных кругов под глазами, никто не заметит, что на коже даже от легкого нажатия остаются синяки, а вчерашний порез на пальце до сих пор кровоточит…

— А быть матерью — это как?

— Это чудесно.

— И ради этого стоит жить?

— Ради этого стоит сделать все, что будет нужно. Жить — значит, жить. Умереть — значит, умереть.

Тогда она еще не знала, что все будет так. А теперь оставалось только одно — написать то самое послесловие.

«Иногда Судьба дает нам второй шанс, чтобы все исправить. Сказать то, о чем не решились говорить раньше, объясниться… проститься уже не с горечью и с обидой, а с нежностью и благодарностью за каждое мгновенье счастья, которое…»

Она перечитала написанное и закрыла тетрадь. Задумалась, вновь открыла на последней странице и обмакнула перо в чернильницу.

«Прости меня, пожалуйста. И не бросай его. Ты сильный, я знаю…»

Слеза сорвалась с ресниц и упала на свежую строчку, растворяясь в последнем слове.

«Люблю…»

* * *

В Школе наконец-то определились, кому доверить должность Старшего наставника, пусть и временно. Магистр Триар пользовался всеобщим уважением, а самое главное, что у Галлы с ним были неплохие отношения еще со времен ученичества, и ее просьбу перенести зачеты и закончить обучение по ее предмету в первой доле чуть раньше, он удовлетворил без лишних вопросов. Иоллара это порадовало: теперь любимая могла высыпаться по утрам, меньше уставала и больше времени проводила с ним.

— На мое место взяли Райвен, до этого она два года работала с Марой как младшая наставница. Я оставила ей свои планы. Знаешь, даже обидно: я столько с ними мучилась, а теперь она будет пользоваться моими выкладками и учить

моих учеников, которые через полгода уже и имени моего не вспомнят.

Сумрак с любопытством взглянул на жену, занятую нарезкой грибов.

— Ты серьезно? Переживаешь из-за учеников?

— Да. Сама не ожидала, но мне понравилась работа наставницы. Я ведь не настоящая травница. Та же Райвен занималась этим с детства, потом шесть лет училась в Школе, ездила по деревням, собирала рецепты. А у меня просто хорошая память — читала книги, копалась в архивах, потом составляла сборы, опираясь на отдельные свойства растений, испытывала совместимость…

— Ну, здесь уже на одну только память не сошлешься. Ты у меня настоящий ученый!

— Не совсем, но я старалась, — вздохнула Галла, принимаясь за луковицу. — Сначала мне просто нужно было куда-нибудь приткнуться, чтоб герцог отстал со своими предложениями работы, а потом, еще до начала учебного года, когда составляла программу, как-то вдруг втянулась. Это интересно и… приятно…

— Приятно изучать травы?

— Приятно учить, делиться своими знаниями, опытом, помогать кому-то. Делать что-то не для себя, а для других. Работа учителя или врача именно это предполагает — делать что-то для блага других. А мне за эти полгода довелось побыть и наставницей, и целительницей. И мне нравилось.

— Правда? — задумался Лар. — Прости, я никогда не воспринимал твою работу в Школе как что-то серьезное, но если для тебя это важно… Хочешь, останемся здесь? Потом, когда Дэви родится. Отдохнешь до осени и, если не передумаешь, в октябре вернешься к своим ученикам: будешь убегать на пару часиков, а я — сидеть в это время с малышом. Думаю, я справлюсь.

Он понимал, что это глупое предложение — остаться в Мире, где их буквально преследуют беды, и ко всему прочему назревает война, но можно же просто помечтать, представить, как это было бы. Раньше его Дьёри любила строить подобные планы, даже самые нереальные…

— Справишься, конечно, — она смахнула рукавом выступившие от лука слезы. — Но… Не хочу загадывать.

На сковородке уже шипело масло, и Галла отошла к плите, подхватив дощечку с нарезанными овощами.

Похоже, что она не желала больше продолжать этот разговор. В последнее время Лар стал замечать, что все их беседы приобрели такой характер: начинались из ничего и обрывались на полуслове, как будто она вдруг забывала, о чем только что говорила, и задумывалась о другом. Скорее всего, о предстоящих родах и об уходе с Тара. Он понимал, как волнует ее и то, и другое. Мысли о родах у него самого вызывали панику, несмотря на все заверения Эн-Ферро, что это естественный, хоть и болезненный процесс, а значит, переживать не стоит. А расставание с Миром, где в короткий срок у Галлы появилось столько близких людей и нелюдей, должно быть очень тяжело для нее. Вот и о Школе сегодня заговорила, приоткрыв еще одну маленькую тайну своего большого сердца — теперь будет скучать еще и по ученикам, по этим великовозрастным оболтусам, которые наверняка поначалу трепали ей нервы и выводили из себя своей глупостью или непослушанием. Но все равно будет грустить и о них. Так что уж о друзьях говорить? Всю последнюю длань она готовила для них какие-то подарки. На память. Как будто ее можно забыть. Книги, ножи, амулеты, статуэтки — небольшие, но приятные и нужные вещи. Так увлеклась, что купила подарки и ему, и всему семейству Эн-Ферро, и даже не родившемуся пока сыну — маленький серебряный медальончик, куда можно вставить миниатюру или фото. Зачем мальчишке такая цацка? Говорит, купила потому, что на крышечке изображен дракон — символично. Сумрак хотел тогда съязвить на эту тему: мол, мало ли, на чем еще дракона намалюют, так что ж теперь все скупать, но вовремя опомнился, сказал, что да, красивый медальон и дракон красивый — не стоило обижать любимую женщину из-за таких мелочей…