И придет волчица
Шрифт:
— Нет. Я ответила вежливым отказом. Вы же знаете, если нужно, я могу.
— А я не могу.
— Почему?
— Присядь, — он указал мне на кресло. — Я могу, конечно. И на работу сослался бы, и сердечный приступ, в случае чего, изобразил бы — в моем возрасте уже положено. Но я не хочу портить отношения с тэром Велтаром. Во-первых, он неплохой человек и очень хороший правитель. А во-вторых, Школа частично финансируется из герцогской казны. Да и то, что тэр Катара закрывает глаза на проделки обосновавшихся в самом центре города учеников, не мало значит. И порталы поддерживаются за его счет, и земельный налог мы не платим… Много всего.
— Ясно.
— Ничего тебе не ясно, — махнул рукой мужчина. — Но спасибо, что хоть не споришь. И еще, я тут подумал,
— Я?!
— Ты, а кто ж еще? Так вот, вину придется искупить.
— Кровью? — все же съязвила я, но этого, кажется, не заметили.
— Останешься сегодня после занятий, поможешь мне подготовить бумаги для комиссии. Не хочу откладывать до возвращения, лучше заранее все сделать.
— Хорошо. Только не сразу после занятий. Мне домой сходить нужно будет, а потом вернусь.
На этот день было запланировано еще одно мероприятие. Точнее даже — эксперимент.
— Для меня ты такого не делала, — с наигранной обидой проворчал приглашенный на «торжественное открытие» Эн-Ферро. — Меня ты заставляла полдня на кере трястись. А для Сэллера своего ненаглядного — так прям сразу портал.
— Лайс, не будь занудой. Я, если забыл, тоже полдня с кера не слезала, чтобы только дорогого братца выгулять. А вот ради Сэла лишний раз мучаться не хочется.
Буревестник с улыбкой наблюдал за нашей перепалкой со стороны.
Я закончила последние приготовления, проверила направленность потоков и произнеся скороговоркой: «Честь первым шагнуть в неизведанное предоставляется мне любимой!», шагнула в неизведанное. И тут же споткнулась о какой-то камень. Не упала, но была очень близка к этому.
— Больше так не делай! — строго произнес появившийся вслед за мной кард. — Совсем не думаешь, что творишь! Себя не жалко, так хоть о сыне подумала бы.
Дэви несильно толкнулся, напоминая о себе. Но переход ему понравился, я чувствовала это по его нежному сиянию — когда мой малыш бывал чем-то недоволен, его свет становился колючим и серым, а сейчас — хорошо. Я погладила уже заметно округлившийся живот.
— Мы на месте, — «просветил» оглядевшийся по сторонам Сэл.
— А кто сомневался? Что-что, а телепортационные каналы прокладывать я умею!
Мы стояли на развалинах храма в Паленке.
— Умеешь. А для меня, значит, не сделала, — снова принялся за свое Лайс.
— Сейчас умею. Знания и опыт приходят постепенно, магистр Эн-Ферро. Вам ли этого не знать? — я сменила тон и продолжила уже серьезно. — Тогда я еще не могла, Лайс. А сейчас научилась. Без ориентира трудно, но Врата — сами по себе лучший ориентир. Теперь мне кажется, что при желании я смогу нащупать в Мире любую станцию и проложить туда дорогу. Правда, лучше было бы, если бы я знала местность.
— Вот-вот! А то прешь, сломя голову. А если бы окно вообще в воздухе повисло? Мы бы с Сэлом сейчас тебя от камушков отскребали, чтобы организовать достойные похороны.
— Это вряд ли. Скорей всего, вы размазались бы рядышком — тоже ведь не особо осторожничали.
— Дурной пример заразителен, — усмехнулся Сэллер. — Но прямой портал — это здорово. Назад тоже так?
— Размечтался! Загуляешь, а потом объявишься среди ночи в моей гостиной? Оно мне надо? Нет уж, друг любезный. Маяк я поставлю, выйдешь здесь же. А потом — в керсо, ящерку возьмешь и по тракту до самого Марони. К тому же, мне не хочется держать открытым проход в свой дом. Мало ли кого затянет? И давай, определяйся, куда тебе. А то мне еще в Школу возвращаться…
Странно, конечно, что Гвейн терпит мое самоуправство и до сих пор не заблокировал работу брошенных Врат. Ведь любое вмешательство в полярность, а особенно изменение вектора и установка личностного маяка, то есть кодирование на опознание, могут вызвать нешуточные колебания на всех точках выхода-входа этого Мира. Значит, старик все-таки следит за состоянием старого портала, но при этом молчит. Почему? Рошан попросил? Или у него есть какие-то личные причины? Нет, лучше уж пусть будет Рошан.
Шефа я в этот день неоднократно вспоминала. В последний раз,
— И, Галла, постарайся, чтобы в мое отсутствие не возникло лишних проблем.
— Постараюсь, тэр Марко. Но не обещаю. Иногда мне кажется, что проблемы находят меня сами.
Это был четверик, день перед выходным. А в начале новой длани, в почин, Медведь отбыл в Каэр в компании герцога и его сына. Просвещенное общество Кармола замерло в ожидании наступления новой эпохи.
А ученики второго года обучения, те самые ребята, вместе с которыми год назад я пришла в Школу, затаили дыхание в преддверие первого в этой учебной доле зачета по «Травам и зельям». И было от чего — наставница у них еще та стерва!
Ну-с, милые мои, кто из вас прошлой осенью залил чернилами мой конспект?
Магистр Марко не раз бывал в королевском дворце в Азгаре и в летнем замке Дистена Пятого в Ривенейском заливе — тэр Велтар и раньше неоднократно обращался за помощью, когда требовалось сопровождение мага на официальных мероприятиях. Но красота и величие императорского дворца в Каэре не шли ни в какое сравнение с резиденциями кармольских королей. Расположенный на вершине холма, возвышающийся над всем остальным городом, а может, и над всей страной, дворец Растана поражал необычайным сочетанием простоты и роскоши: простота раскрывалась в незатейливости форм — никакой вычурности, аляповатости, ненужных башенок и украшенных старомодной лепниной балконов — четкие контуры и плавные изгибы; роскошь — материалом, использовавшимся для строительства и облицовки: белоснежный матовый камень, блестящий на солнце черный кант, мрамор всех оттенков, расцвечивающий ступени лестниц и переходов. Внутреннее убранство соответствовало — все та же роскошная простота: натертый до блеска паркет, изящные статуи в нишах, картины на стенах, по углам бесчисленных залов длинной анфилады, по которой их вели, — живые растения, небольшие деревца и кустики, такие же неброские на первый взгляд, но невероятно прекрасные, стоит лишь присмотреться, словно художник трудился над каждым листочком. Но Медведь не считал себя ценителем прекрасного, чтобы отвлекаться на созерцание живописных полотен и скульптур. Он был магом, причем магом при исполнении, а потому в первую очередь оценивал силу этого места, обусловленную как незаметными глазу простого человека амулетами, так и собственным даром собравшихся здесь чародеев. Пока ничего не настораживало. Но присутствие этой самой силы удивляло.
Не было блокировки и в самом тронном зале. А ведь это — первейшая мера предосторожности на встречах такого уровня. Император настолько доверяет своим гостям? Или же причина в другом? Одного взгляда на сидевшего на троне мужчину хватило, чтобы понять, что внешность Растана тщательно подправлена с помощью сложных иллюзий. Заплетенные в короткую косичку русые с проседью волосы, глубокие синие глаза, высокий, расчерченный неглубокими морщинами лоб и здоровый румянец на гладковыбритых щеках — так выглядел Император в глазах своих подданных. Какой же на самом деле вид имел измученный продолжительной болезнью, немолодой уже мужчина, знал, по-видимому, только накладывавший чары маг. Но гордая осанка и сильный, властный голос не были мороком. Даже на пороге смерти Растан внушал почтение, а кому-то и страх. От его болезни не было лекарств. Говорили, что Император отказался даже от обезболивания, так как снадобья притупляли работу мысли. Точно так же несколькими годами ранее он отказался от предложенной лекарями операции по извлечению мозговой гнили, и от магического излучения, которое могло бы выжечь дотла коварную опухоль. И то, и другое грозило в случае ошибки повредить мозг, и Растан Второй решил, что лучше умереть человеком, чем жить бесполезным овощем. И это тоже заслуживало уважения. Император вообще нравился всем. Кроме, конечно же, тех, кто мечтал продолжить захват Саатара и кривился при виде острых ушей.