И да убоится жена
Шрифт:
– Я думаю, вас пригласили, - она выделила последнее слово, - не для того, чтобы здесь ваши истерики выслушивать, товарищ Новрузов, успокойтесь... Лучше скажите, почему за культбудкой, на пешеходной дорожке не хватало одной бетонной плиты - площадка новая, после сдачи и недели не прошло..., - Большакова вынула из папки и развернула перед Хандадашем схему приэстакадной площадки, - вот в этом месте... И я беседовала со всеми членами и строительной, и буровой бригад - эту плиту не установили при строительстве...
– Да, я видел это в натуре, - он сменил свой тон на деловой
– Товарищ Новрузов, свои предположения оставьте при себе, позвольте нам самим выбирать версии, - в её тоне прозвучала неприязнь к его развязности, - а я спросила вас, почему не установили плиту при строительстве?
Хандадаш насупился, засопел, зрачки виновато забегали и остановились на Кареве:
– Мы установили. Это буровики, наверное, сняли...
Эрнест укоряюще взглянул на коллегу, но возразить не успел Большакова выстрелила новым вопросом:
– Зачем сняли и куда дели? Кому нужно пятьдесят килограмм армированного бетона?
– Ну... я не знаю, зачем сняли, может быть - рыбу ловить, а куда дели - так море большое... выбросили...
– Вот что, Новрузов, я хочу, чтобы Вы поняли, что разговор у нас с вами серьёзный - речь идёт о пропаже, вероятней даже, о гибели человека... Вот подписанные показания бригадира строителей Виктора Курилова о том, что с вашего ведома оставлен проём над сваей со скобами-ступеньками для последующего контроля состояния эстакады службой антикоррозионной защиты; и вот справка и схема обследования дна водолазами в радиусе пятидесяти метров - нет там ни плиты, ни её обломков. Плита не спортивный снаряд - далеко не забросишь. Но я решила поговорить с вами обоими вовсе не для того, чтобы обвинить. вас обвинишь, как же - один Герой соцтруда, другой лауреат Госпремии, меня раньше посадят, чем вас... И в списке Лизки Вы не значитесь, кругом чистенькие, - она хитро взглянула попеременно на обоих, Вы должны помочь мне найти причину - почему и каким образом человек упал в море... Если упал...
Приунывший было Хандадаш приободрился:
– Наталья Ивановна, ну подумайте сами, даже если там остался маленький проём, на "пешеходе" за культбудкой, зачем туда человеку ночью ходить?
– Зачем? А пописать захотел, к примеру, а до туалета далеко, тридцать два метра, ветер штормовой, площадка освещена, а за будкой - в самый раз. И фигура у него не моя - запросто мог оступиться и пролететь вниз... Хотя я теперь так не думаю...
Оба главных инженера удивлённо воззрились на следователя.
Эрнест знал, что так называемые "списки Лизки" были последним завершённым делом Натальи Ивановны в Нефтегазодобывающем Управлении (НГДУ) "Каспвостокнефть". Наверное, она и вспомнила о нём ассоциативно, из-за единого начала - "человек в море".
История была громкая - в расследовании и обсуждении этого дела и его последствий участвовали, как и теперь - и милиция, и спасатели, и врачи, а также руководители почти всех предприятий НГДУ, а уж не злословили и не фантазировали по поводу
Собственно, начало этой истории было положено в кабинете Эрнеста Аркадьевича, куда в один прекрасный день, года полтора тому назад, спросив разрешения, вошла молодая женщина приятной наружности с бросающейся первым делом в глаза ярко рыжей пышной причёской:
– Здравствуйте, меня зовут Елизавета Фёдоровна Чернова, мне порекомендовала обратиться к вам моя соседка по дому, Катя Воронцова, она здесь работает, и им нужны люди...
– Садитесь, пожалуйста... , - он, кажется, понял, почему она величала себя по отчеству, - скажите, Фёдор Чернов - ваш родственник?
– Это мой отец, а Вы его помните? Он же ушёл на пенсию лет пятнадцать назад, а уже лет десять, как умер.
– Да, я его ещё застал, толковый был буровой мастер, мы у таких учились... Несколько лет вместе работали... И на похоронах я был..., Карев вспомнил, как кто-то кивнул ему тогда на рыжую девочку, суетившуюся на поминках: "Поздний ребёнок Феди, ещё и школу не кончила", - так чем можем, Елизавета Фёдоровна? А на фамилию свою Вы совсем непохожи, между прочим...
– Да уж... В школе меня по-доброму звали Рыжиком, а со злости Мухомором, - она улыбнулась красивой белозубой улыбкой, и продолжила, - я бы хотела у вас работать.
Он мельком взглянул на её ухоженные руки с ноготками вишнёвого цвета и спросил так, на всякий случай:
– А Вы знаете, где работает Воронцова?
– Не очень. В каком-то цехе, я забыла название...
– В тампонажном. Они цементируют стальные колонны в скважинах. Мешок с цементом - 50 кг, а в скважины надо успеть закачать за 40-50 минут до пятидесяти тонн цемента, это до тысячи мешков на пятерых рабочих... Цементная пыль столбом, марлевые респираторы... Мужчины не выдерживают уходят... Катя вот держится, уже лет восемь. Хотите попробовать?
– Ммм... Не знаю...
– Где Вы работали до сих пор? И почему решили, что здесь лучше?
– В издательстве газеты "Бакинский рабочий", корректором, вот трудовая книжка, - она порылась в сумочке и положила документ на стол Карева, - а ушла, потому что их ста десяти рублей даже на чулки и помаду не хватает... , - она опустила голову, - меня, правда, предлагал "озолотить" начальник отдела, но очень уж омерзительный тип...
Эти подробности Эрнеста уже не интересовали, но он посчитал своим долгом помочь дочери дяди Феди Чернова. Он поднял трубку телефона и попросил соединить с отделом кадров НГДУ.
– Валентина Игнатьевна, добрый день. Карев. Тут у меня сидит опытная работница газетного издательства... Да нет, не интервью... Техничка корректор, машинистка, секретарь. Работа нужна. Кстати, дочка нашего бывшего бурового мастера. У меня в этом плане полно, а у вас в приёмной я вчера обратил внимание на Шурочку в профиль - по-моему, ей давно пора в декрет. Если надо, я звякну вашему управляющему. И Вы ищете? Ну, прекрасно, посылаю к вам, спасибо, её Лизой зовут, то есть Елизаветой Фёдоровной Черновой. Появятся у вас крепкие мужики, посылайте ко мне. Долг платежом... Ну, пока.