И да убоится жена
Шрифт:
Марина была счастлива. Она теперь, кажется, поняла выражение "на седьмом небе от счастья", потому что взлететь на такую высоту можно только во сне, когда чувствуешь себя легко и свободно, паришь, как вольная птица без забот и желаний, способная нести добро всему миру. И она боготворила того, кто наполнял её этим чувством - единомышленника, верного помощника, неустанного любовника.
Кто знает, как люди находят друг друга, почему влюбляются, за что любят? Точно - никто, а приблизительно - каждый по разному: за внешность, мягкость характера или, наоборот, за твёрдость, за щедрость, а, может, и за хозяйственную прижимистость, за рассудительность и за порывистость, за скромность и раскованность, за тембр голоса
Марина любила Ширинбека за то, что он есть, и чем дальше, тем больше. Она, как реалистка, не строила никаких собственнических планов, была готова довольствоваться статус кво, но уж это самое кво она никому и ничему уступать не собиралась.
Как малоискушённую любовницу, не имевшую до этого опыта измен, её порой одолевал страх разоблачения, причём разоблачения с обеих сторон, с которых она защитила свою любовь неравновесной ложью. Задумываясь об этом, она понимала, что главная и наиболее весомая ложь - это, конечно, её предательство человека, с которым она связала судьбу, хоть и не страстно любимого, но весьма достойного и уважаемого ею, отца её девочек. Оправданием тут, хоть и довольно слабеньким, она считала своё неизменно ровное и доброжелательное отношение к мужу, может быть даже внешне более заботливое, чем раньше, до того, как... Что касается сохранения ситуации в тайне от него, то преодолевая внезапные приступы беспокойства, Марина уповала на присущую ей рассудительность, женскую хитрость и интуицию, обычно её не подводившие.
Ложь вторая, которую она считала менее значимой, потому что та относилась к другой стороне треугольника, на самом деле при раскрытии могла бы вмиг разрушить созданный при её же помощи вожделенный мирок женского счастья. Марину поразило при первой встрече с Ширинбеком название предприятия, которое тот гордо представил как место своей работы. Она тогда с трудом сдержалась, чтобы не "обрадовать" его, что там же уже много лет трудится её благоверный - сработала та самая интуиция, а рассудительность тут же подсказала, что Ширинбеку лучше не знать этой правды - они должны быть знакомы между собой, а может, и приятельствуют, и тогда её тайным грёзам наверняка не суждено будет сбыться. Поэтому она наплела что-то о постоянных командировках мужа, назвала его другим именем, а дома к появлению Ширинбека убирала с виду все его и их совместные фотографии, оставляя лишь пару своих. Однажды, правда, Марина по его просьбе всё же показала ему одну, заранее заготовленную на этот случай фотографию, снятую зимой, на аллее подмосковного пансионата, издали в полный рост - она в вязанной шапочке, он в глубоко надвинутой шапке-ушанке с отблескивающим кожаным верхом. Сказала, что муж не любит фотографироваться. По фотографии можно было создать представление об общем облике мужчины, но не о чертах его лица, хотя Ширинбек и заметил, что "Юрий" кого-то ему напоминает, но тут же и забыл об этом.
V
Несчастный случай?
В это утро в кабинете следователя районной прокуратуры Натальи Ивановны Большаковой сидели трое. Сама хозяйка кабинета, лет сорока высокая и грузная женщина, в полном соответствии со своей фамилией горой возвышалась над своим рабочим столом. Весь её облик и грудной прокуренный голос, и даже отдельно взятый мощный бюст, покоящийся сейчас на подушечках кулачков, опёртых о стол, внушали почтение к их обладательнице, не говоря уже о той репутации, которую снискала Наталья Ивановна за полтора десятка лет службы в самом большом промышленно-курортном районе города.
За приставным столом друг против друга расположились ответственные за безопасность работ, а, следовательно, и за происшествие - главный инженер Управления буровых работ Эрнест Карев и его коллега из строймонтажного Управления Хандадаш Новрузов.
Наталья Ивановна ещё раз наклонила
Карев вспомнил, как великая аккуратистка и интеллигентнейшая женщина, инспектор по кадрам Управления Антонина Петровна Цигель, чуть ли не за рукав притащила к нему в кабинет главбуха, отказывавшегося дать согласие на оплату повышенной стоимости этих папок, которые она раздобыла по блату из фонда Совета Министров республики.
– Да поймите же, дремучий Вы человек, - продолжала она коридорный спор с бухгалтером, - я ведь не о бездушных цифирках ваших отчётов пекусь, а о личных делах наших людей, и они должны напоминать цвета неба и моря, а не быть серыми или чёрными, как у негра в..., - она запнулась, хотя всем была известна её способность выпалить любым крепким словцом в гневе праведном, придающая пикантность облику царской фрейлины петровских времён. Бухгалтер только разводил руками, а Эрнест решил спор в пользу небесного сияния из шкафа-сейфа - хранителя личных дел.
Теперь одно из них, его собственное, не спеша перелистывала другая "фрейлина" - истинно русская красавица с русой косой, собранной в тяжёлый узел на затылке, но фигурой смахивающая больше на царских гренадёров.
– Так что`, Эрнест..., - она мельком глянула в папку, - Аркадьевич, куда же девался ваш работник?
– Не знаю, Наталья..., - он тоже сделал еле заметную паузу, Ивановна, думаю, что каким-то образом упал с эстакады, и штормом унесло в море... Мы, что могли - обыскали... Бестолку...
– Вот видите - не знаете, а вчера утвердили акт комиссии о несчастном случае с указанием вины предприятия. Как это понимать прикажете, Эрнест Аркадьевич?
"Уже знает, - промелькнуло в голове, - но это не её дело"
– А очень просто. Семья, состоящая из неработающей жены и двух малолетних детей, осталась без кормильца. Если я сейчас встану в позу борца за честь предприятия, то, во-первых, защитить её всё равно не смогу, так как человек погиб на рабочем месте, а, во-вторых, пособие семье начнут выплачивать только через шесть месяцев бесполезных, чисто формальных поисков, а дети должны есть каждый день, по три-четыре раза... Этими соображениями и руководствовалась наша комиссия... И я... А если виновными окажутся строители, или, что маловероятно, какой-то криминал обнаружится, он перевёл взгляд на Хандадаша, - взыщем эти деньги законным путём со СМУ... или с преступника...
Хандадаш заёрзал на своём стуле:
– Вот и ищите преступника... А при чём строители? У кого-то что-то случается - тут же строители. Мы площадку под бурение сдали - вы приняли, и никаких там проёмов в настиле не было...
– его высокий голос срывался на фальцет, - и под устье скважины стандартная плита была уложена, вы сами её демонтировали под устьевое оборудование... Я не понимаю, Наталья Ивановна, зачем меня сюда вытащили... Как что - сразу строителей за одно место хватаете...
Хандадаш, как и большинство практиков-выдвиженцев, сочетал в себе противоречивые качества - напористость, без которой, наряду с профессиональной квалификацией, не состоялась бы его карьера, и страх несоответствия уровню, уже достигнутому, а ещё больше - тому, на который пока рассчитывает. Ещё недавно - высококлассный электросварщик, бригадир эстакадостроителей, заслуженно удостоенный звания Героя соцтруда, он быстро научился заседать в президиумах и рассчитывал в ближайшем будущем на кресло начальника Стройуправления, а затем и Стройтреста, поэтому опасался любых осложнений на этом пути.