И да убоится жена
Шрифт:
– Сдачи не надо, спасибо тебе большое...
– Ты что, дарагой, - ответил с деланным акцентом, явно подражая кому-то из своих давних приятелей, шофёр, и отвёл руку Ширинбека, - я же сказал - служил с вашими. Девушке своей цветочки купишь. И давай поспеши без пяти минут уже. Свидание-то в час, наверное...
– Почему в час - в два часа. Действительно, без пяти минут. Главное не опоздал, спасибо тебе.
– Эй, мужик, ты откуда прилетел-то?
– Из Баку, а что?
– А часы назад не перевёл, что ли?
Ширинбек поднёс руку с часами к глазам, задумчиво посмотрел на циферблат, и вдруг так заразительно расхохотался, что шофёр невольно стал ему вторить солидным баском. Подошедший к
...Оставшийся до встречи час "по московскому времени" тянулся нескончаемо долго. Ширинбек успел посидеть в буфете на втором этаже за стаканом тёплого кофе, ознакомиться с содержанием сувенирного и книжного киосков, купить свежие "Комсомолку" и "Известия" в газетном. Пожилая киоскёрша, не чурающаяся косметики, и с легким шарфиком на шее, повязанном "а ля Майя Кристалинская", мило улыбнулась красивому молодому человеку и извлекла откуда-то снизу экземпляр "Литературки":
– Я вижу, вы тут давно ходите - ждёте, наверное, кого-то. Возьмите, сегодня получили, почти всё уже раскупили, почитаете - и время пройдет быстрее.
– Спасибо, - он хотел сказать "мамаша", но потом передумал, - спасибо, мадам, вот рубль...
– Ну уж, и мадам, - чувствовалось, однако, что обращение пришлось "по шерсти", - вот мама моя была настоящей "мадамой", и по-французски объяснялась..., - она доверительно наклонилась из-за прилавка к Ширинбеку, - до тридцать восьмого... и вслед за отцом...
Он сочувственно кивнул ей, и отошёл, не дожидаясь сорока копеек сдачи.
За оставшиеся полчаса Ширинбек успел просмотреть все газеты и даже прочесть шестнадцатую страницу "Литературной газеты". Малолюдный почему-то в это время зал просматривался почти на всю свою длину, но как он ни всматривался, нигде не было видно спешащей к нему золотистой головки. Теперь время как будто обрело ускорение и вес, стало давить на сердце в режиме "уже" - уже двадцать минут третьего, уже половина, уже без четверти... Он вдруг вспомнил, что за годы общения они с Мариной никогда не назначали встреч "под часами", и он не знал меры её пунктуальности. Когда он приезжал к ней, она всегда ждала его дома, а от квартиры Зои Павловны у обоих были ключи, поэтому томления ожидания, как теперь, ни он, ни она никогда не испытывали. Эта мысль тут же потянула за собой следующую - как повезло, что Зоиному мужу продлили контракт ещё на два года. Зоя приезжала в прошлом году на неделю, хотела внести плату за квартиру, но они с Мариной категорически воспротивились этому, взяв на себя заботу о ежемесячной оплате кредита за кооператив. Зоя Павловна, однако, настояла на компромиссном решении:
– Хорошо, - сказала она и продолжила, сообразуясь с собственной логикой рассмотрения вариантов в любых жизненных ситуациях, - но я всё же оставляю вам двухгодичную плату, потому что ваша связь, будем откровенны, незаконна, и может быть в любой момент разрушена или из-за каких-то внешних обстоятельств, или по желанию каждого из вас, и если это случится, внесёте плату из этих денег. И кончили с этим!
... Три часа. Его раздражение, да чего там - злость на женское легкомыслие и безответственность (по магазинам, наверное, шныряет), готовую немедленно обрушиться на голову возлюбленной (пусть и золотую), самыми обидными словами (потом разберёмся), появись она сейчас здесь, вдруг сменилась острым беспокойством, даже страхом, быстро перешедшим в уверенность - ну, конечно, что-то случилось, что-то с ней случилось, а он, болван, тут со своими обидами носится. Стоп, только без паники, давай, как на буровой, голову в руки... Где опасность? Первая - поезд... Поезд... поезд... Курский вокзал... Он стрелой метнулся к окошечку справочного бюро.
– Девушка!
– по его интонации следующими словами могли быть "горим!"
Теперь широко распахнутые глаза девушки выразили крайнее изумление, а курносенький носик, казалось, задрался ещё выше:
– Товарищ, это аэровокзал, а не Курский, наше дело - самолёты, - она опять наклонилась к книге.
– Я понимаю, я просто, как человека, прошу вас - узнайте, пожалуйста. Поймите, я жду..., - он на секунду замялся, - я жду жену, нервничаю, а поезд может быть задерживается...
– Ну и ждали бы на Курском - меньше нервов, - по инерции съязвила девица, уже подняв телефонную трубку и листая телефонный справочник, - ага, вот...
Набрала номер, коротко спросила, выслушала короткий ответ и положила трубку.
– Пятый поезд прибыл с опозданием на тридцать минут в десять тридцать, так что появится ваша жена, куда она денется. Вообще в Москве многие теряются - и жены, и, особенно, мужья, но потом все находятся, "успокоила" девица Ширинбека, но он её уже не слышал. В голове возник какой-то сумбур из мыслей о московских автолихачах, скорой помощи, милиции, грабителях и насильниках... В Баку он бы точно знал, как разрубить этот узел неизвестности - позвонил бы своему приятелю, начальнику оперативной службы горотдела милиции, и тот в два счёта отыскал бы Маринку, а здесь...Он понял, что не решится связываться с милицией, больницами из страха обнаружить её там, но тут же осадил себя - а вдруг она, действительно в больнице, одна, нужна его помощь... Три сорок... Нет, надо действовать, и побыстрее... Он опять подошёл к справочному бюро, за ним встала высокая девушка, жгучая брюнетка в спортивном костюме. "Баскетболистка или волейболистка...", - машинально подумал он. Дежурная ответила на вопрос мужчины, стоявшего у окошка, и узнала Ширинбека:
– Ну что, видите, нашлась жена, я же говорила, - заулыбалась она, имея в виду, видимо,"баскетболистку".
Он проследил за её взглядом и ещё раз оглянулся на девушку, явную грузинку, на полголовы выше него.
– Нет не нашлась, а эта, - он кивнул головой назад, - не моя. Скажите мне, где здесь комната милиции?
– девушка в окошке мгновенно посерьёзнела, - пожалуйста, пройдёте направо до конца зала, и там в левом углу табличка, он глянул в указанную ею сторону и вдруг увидел родную фигурку, медленно идущую метрах в двадцати в их сторону, с золотистой головкой, поворачивающейся в напряжённом поиске направо и налево.
– Маринка-а-а!!!
– заорал он, как в лесу обычно кричат "а-у-у!!!", и кинулся ей навстречу. Она же, раньше услышав, чем увидев его, тоже побежала. Они на мгновение замерли друг перед другом, как бы убеждаясь, что это не сон, а затем высунувшаяся из своего окошка дежурная по справкам, обернувшаяся "баскетболистка" и люди в зале, слышавшие истошный крик Ширинбека, могли наблюдать, каждый в меру своей воспитанности, как его смоляного цвета волосы зарывались в её золотистые локоны и вообще, как выглядят влюбленные, когда мир вокруг них куда-то исчезает.
– Как я боялась, что ты меня не дождёшься, - она подняла на него широко открытые глаза, из уголков которых выкатились две крупных слезы. В сочетании со счастливой улыбкой они тоже выражали переполнившее её радостное чувство.
– Ну, успокойся, золотко, куда же я денусь, э? Так бы и ждал тебя здесь до конца недели, вон ходил в справочное бюро - хотел узнать, где поблизости раскладушки продают... Но теперь всё в порядке. Но почему ты так задержалась? Пойдём посидим там в уголке, расскажи, что случилось?
– он положил руку ей на плечо и увлёк за собой к дальней скамейке.