И аз воздам
Шрифт:
— Надеюсь, вы поймете, что так было лучше для дела, — примиряюще произнес Френцель. — Вы известная персона, и ваше пребывание в любом городе, а тем паче — в таком небольшом, как Бамберг, поневоле становится центральным событием, за каковым все прочие явления и личности просто теряются и остаются незамеченными. Само собою, мы рассчитывали на то, что вы-то, с вашим опытом и вашей репутацией, не потратите время даром и непременно найдете что-нибудь важное, а то и доведете расследование до конца, но да, должны признать, майстер Гессе, что вашей основной ролью было стать отвлекающим фактором.
— Совет в курсе? — коротко спросил он,
— Конечно. Неужели вы думаете, что мы могли себе позволить ввести в дело столь ценного служителя втемную, без ведома руководства Конгрегации?
— Хорошо ты воспитал Хоффмайера, — тихо заметил Райзе, мельком бросив взгляд на своего бывшего напарника; Курт не ответил. — Чувствуется знакомая школа… Так что вам надо… коллеги? Почему вдруг решили раскрыться?
— Дело близится к завершению, и мы считаем, что пришла пора объединить силы.
— В переводе на человеческий язык, — предположил Курт, — это означает, что я должен вывалить перед вами всю свою добычу, а вы молча подберете ее и удалитесь по своим делам?
— Майстер Гессе, — укоризненно протянул Френцель, — прежде за вами не замечалось столь ревностного оберегания добытых вами сведений в ущерб службе. К слову, вы не скажете нам, кто это рядом с вашим expertus’ом и почему он допущен к делу?
— Нет.
— Не слишком разумно.
— Вы плохо изучили мою столь знаменитую персону, Френцель. Я часто поступаю неразумно с точки зрения руководства и в особенности — кураторского отделения.
— Отсюда и все ваши проблемы.
— Discedite! [100] — устало скомандовал напарник синего камзола и, шагнув вперед, между спорщиками, поднял руку. — Sat [101] . Послушайте, Гессе… мы ведь можем обойтись без лишней официальности?.. Так вот, Гессе, позвольте заметить, что мы вас понимаем. Если вы считаете, что кураторы лишь знай себе бродят по городам и весям, ища к кому бы прицепиться, всего лишь развлечения ради или по причине зловредной натуры — вы ошибаетесь. И я, и Херманн — прекрасно осознаём, что пробуждаем в вас отнюдь не благие чувства, и что все основания для этого у вас имеются. Вы, прямо скажем, тоже доставили нашему отделению немало хлопот в начале вашей службы; можно сказать, стали притчей во языцех, и вы себе даже вообразить не можете, сколько запросов на так и не начатые проверки в вашем отношении хранит наш архив.
100
Разойтись! (лат).
101
Довольно (лат.).
— Крайне сожалею, — пожал плечами Курт, и бордовый камзол усмехнулся:
— Да в самом деле?.. Однако, — продолжил Беккенбауэр уже серьезно, — в последние годы ваш status таков, что подвергать ваши действия сомнению становится равносильным тому, чтоб усомниться в решениях Совета. Не то чтоб нам это казалось немыслимым, но подобное положение дел кое-что да значит. К чему я веду? Всего лишь хочу попросить вас… и тебя, Херманн, в особенности… оставить старые распри и действительно объединить усилия. Нет, мы не станем, как вы выразились, подбирать вашу добычу, чтобы удрать с нею, точно тать; вы расскажете нам, к каким выводам смогли прийти, а мы поделимся с вами тем, что
— Много же вам времени потребовалось, чтобы это понять.
— У нас не было expertus’а, — заметил Беккенбауэр с многозначительной улыбкой. — Правда, мы провели здесь больше времени, чем вы.
— Вот вы и начинайте первыми.
— Почему не вы?
— Потому что вы здесь для того, чтобы расследовать неблагонадежность местных служителей, а большая их часть уже на том свете и натворить точно ничего более не сможет. Я же расследую убийство служителя Конгрегации, а это значит, что мой подозреваемый все еще жив, здоров, на свободе и опасен, и не исключено, что именно из-за него «назревает что-то слишком серьезное». Id est, мое дело будет поважней.
— Хотя бы в общих чертах обрисуйте то, что вам удалось узнать, — уже без прежней нарочитой любезности попросил Френцель. — Мы хотя бы будем знать, что из выясненного нами имеет отношение к делу, а что лишь сторонний шум.
— Разумно, — заметил Райзе тихо, и Курт кивнул:
— Согласен… Наша проблема в том, что некий неизвестный малефик пытается разбудить или призвать некую силу, заключенную где-то в пределах города. Препятствием является страж, коего олицетворяет стоящая в здешнем соборе скульптура — Всадник, который изображает неизвестно кого и который неведомо как появился в соборе чуть больше полутора сотен лет назад.
— У тебя, я смотрю, по-прежнему что ни дело — то потеха, — уныло заметил Райзе; вздохнув, прошел к своему стулу и тяжело опустился на сиденье. — Я успел к самому веселью, или ты опять все закончил до прибытия подкрепления?
— Вряд ли пришедшие с тобой люди будут подкреплением в данной ситуации, Густав, — возразил он. — Даже expertus. Если, конечно, он не знает, как одолеть тварь, о которой ничего не ведомо и которая непонятно где находится и неизвестно чего хочет.
— Продолжайте, — переглянувшись с приятелем, сумрачно произнес Беккенбауэр, и Курт кивнул:
— Продолжаю. Наш неведомый малефик пока не выясненным способом умеет подстраивать несчастные случаи, вплоть до смертельных. Лично я со своим expertus’ом жив лишь чудом. Или везением. Она считает — чудом, я — везением. Смерть здешнего канцлера, одного из моих свидетелей, Кристиана Хальса — его рук дело. Если в общих чертах, дело обстоит примерно так… Ваша очередь, господа кураторы.
Френцель снова обменялся с сослуживцем многозначительным хмурым взглядом, исподлобья скосился на молчаливых напарников Курта и, наконец, со вздохом кивнул:
— Хорошо, слушайте. Наша добыча не столь… необычна, но в свете сообщенных вами сведений начинает выглядеть серьезно. За время нашего пребывания в Бамберге (а это не одна неделя) мы заметили, что для города средней руки он слишком добропорядочен. Местные шайки были истреблены, и судя по косвенным сведениям — это было не уличной войной, а работой неких наемников. Скорее всего — нанятых семейством Гайер. Причем, проведена эта зачистка была такими методами, что местное отребье до сих пор пребывает в трепете и не решается на серьезные преступления. Это объясняет благополучие в части правопорядка, но никак не объясняет повального благочестия. Вы заметили, Гессе, что в трактирах и гостиницах, и даже в пивных по постным дням не подают скоромной пищи?