И аз воздам
Шрифт:
— Так чем ты недоволен тогда?
— До этой минуты я был волен творить, что вздумаю, ни перед кем не отчитываясь и никого не убеждая в том, что надо сделать именно это, а не написать кучу запросов и отчетов. Я и теперь могу помахать перед носом нового обера своими особыми полномочиями, однако это может стать поводом к лишним сварам, что мешает работать… Идем, — обреченно кивнул Курт, зашагав по светлеющей улице к повороту в сторону Официума. — Посмотрим, кем нас осчастливило начальство; быть может, мое везение и здесь не даст маху, и он окажется славным
— «Идем»? А я-то там что забыл?
— Ты теперь полноценный участник расследования, — безапелляционно отозвался Курт. — Говорить ли, кто ты такой, решай сам, но имей в виду, что сокрытие этой информации может повредить делу.
Ван Ален не ответил; Нессель тоже шла рядом молча, бледная от усталости, и на все сильней разгорающийся рассвет поглядывала с тревогой.
— Что-то не так? — на ходу спросил Курт, и ведьма неловко передернула плечами, тихо отозвавшись:
— Не знаю… Предчувствие. Кажется.
Охотник бросил на нее мрачный взгляд, однако вслух ничего не сказал, лишь нахмурившись своим мыслям и ускорив шаг.
До самого Официума никто не проронил больше ни слова; Ван Ален мыслями все еще был наполовину там, в доме покойного судьи, где в комнате на втором этаже лежало тело его брата, Нессель по-прежнему косилась в небо, и теперь уже Курт не был уверен в том, что она смотрит на солнце — все больше казалось, что ведьма пытается увидеть распростершуюся над городом сеть, а может, даже и видит ее, чувствует ее липкое прикосновение…
Официум казался сегодня ожившим древним чудовищем, которое пробудили от многовекового сна, и теперь оно нехотя, лениво ворочалось, пытаясь разомкнуть веки и недовольно ворча. Обыкновенно пустая узкая площадь перед зданием сейчас выглядела забитой битком — пара дюжин лошадей и десяток солдат, кажется, заняли ее собою плотней, чем позавчерашняя толпа горожан. Внутри не столько виделась, сколько ощущалась напряженная суета, и Ван Ален, еще более мрачный, чем прежде, чуть слышно пробурчал:
— Нехорошо тут сегодня. Чую, новый обер наведет шороху…
— Нет такого начальства, которое нельзя было бы призвать к порядку, — отозвался Курт, уверенно направившись к лестнице. — Надеюсь, новичок достаточно разумен, чтобы об этом помнить.
Охотник скептически покривился, однако возражать не стал, молча направившись за ним к двери бывшей рабочей комнаты Гюнтера Нойердорфа.
У двери стоял солдат — незнакомый, явно прибывший вместе с новым обер-инквизитором; увидев гостей, он попытался преградить им путь, однако Сигнум следователя с особыми полномочиями эффект возымел почти магический, и страж лишь кивнул, отступив и вновь замерев у двери.
Стучать Курт не стал; дверь он распахнул хозяйским широким движением, будто входил в собственные покои, и так же уверенно переступил порог, кивком головы велев Ван Алену с ведьмой следовать за ним. Лишь когда оба осторожно, будто с каждым новым шагом опасаясь провалиться в спрятанную под плитами пола ловушку, прошли в комнату, он закрыл дверь и обернулся к столу, из-за
— Здорово, академист, — поприветствовал он, выйдя из-за стола и остановившись в двух шагах напротив.
Два мгновения Курт стоял неподвижно, молча глядя на знакомое лицо, с годами почти не изменившееся — лишь седина в поредевших волосах стала гуще, да само лицо вытянулось, будто усохнув — и, наконец, кивнул в ответ, ровно отозвавшись:
— Salve, Густав.
Еще несколько секунд протекли в молчании, и Райзе сделал еще шаг вперед, как-то неуверенно вытянув руку; Курт тоже шагнул навстречу и невозмутимо, стараясь не замечать возникшей неловкости, пожал узкую морщинистую ладонь. Руку бывшего напарника он задержал на мгновение дольше, чем требовало приветствие, мельком взглянув на кольцо, обхватившее безымянный палец, и Райзе, перехватив его взгляд, торопливо высвободил ладонь.
— Да, вот на старости лет, — хмыкнул он, покосившись на молчаливых свидетелей за спиной майстера инквизитора. — Сам не ожидал.
— Марта? — уверенно предположил Курт, и натянутая улыбка бывшего напарника погасла.
— Гессе есть Гессе, — констатировал он со вздохом. — Не буду спрашивать, как догадался… Тоже скажешь, что это непристойно?
— Не знаю, кто тебе такое брякнул, но сомневаюсь, что Дитрих хотел бы видеть Марту вечно плачущей во вдовстве, если ты об этом.
Бывший кельнский инквизитор снова бросил взгляд исподлобья на молча застывших охотника с Нессель и, помедлив, спросил:
— Может, бытьё наше обсудим после? Давай-ка теперь к делу. Что тут происходит? Меня сорвали с места, почти ничего не объяснив, выставив ad verbum пинками, и я так понял, что назначить нового обера в этот городишко — дело срочное и нужное еще вчера.
— Да, — кивнул Курт, пройдя к столу, однако садиться не стал — остановился подле, упершись кулаком в столешницу; бессонная ночь начинала сказываться, и он всерьез опасался, что, присев, уже не сможет встать. — Прежний, видишь ли, намедни помер.
— Но это, как я понимаю, не главная проблема. Мне навязали еще и какого-то expertus’а, это к чему?
— Где он сейчас?
— В одной из комнат, дрыхнет: мы были в пути всю ночь. Звать?
— Пока не нужно, — качнул головой Курт. — Но — снова да, ты прав, смерть обера не главная проблема и, по большому счету, не проблема вообще. Судя по тому, что удалось выяснить моему expertus’у.
— К слову, было бы неплохо мне ее представить, — заметил Райзе. — И не только ее. Я наблюдаю здесь человека, каковой очевидно не является служителем Конгрегации; зная тебя, я верю в то, что ему позволено и присутствовать при этом разговоре, и знать некоторые тайны, но лично мне хотелось бы знать, кто все это будет знать. Не возражаешь?