Худловары
Шрифт:
В общем, на Новый год самым высоким хайтеком у нас были светодиоды на голове у Ксюши, которые бегали по кругу, демонстрируя работу ее мозга. Даже телевизор был маленьким и черно-белым, и его включили только на пару минут, чтоб не пропустить Удары Кремлевского Тактового Генератора. Но потом его сразу забыли и очень творчески рассинхронились.
Но мне все равно не удалось замаскироваться. Чтобы как-то оправдаться за мое появление, Катя Теплова представляла меня всем как «великого русского писателя Леонида Андреева». И для убедительности добавляла, что «когда мы летом поедем в Коктейбль, у нас будет свой больной писатель». Я так понял, для этого Коктейбля
И ведь что самое ужасное — как год встретишь, так его и проведешь.
Первая презентация книжки в кафе «Скво-Вадис» поразила меня тем, как по-разному люди воспринимают нас — больных на голову одной и той же писательской болезнью. Лично меня читатели спрашивали о прогнозах использования виртуальных личностей в будущем, о психологических аспектах этой игры в мультиперсонала, о реалистичной и высосанной из пальца фантастике…
Зато Марте, которая выступала там же как мама серии «Библиотека Макса Фрая», задали только один, но сильный вопрос: «Кто получает гонорары — Макс Фрай или Светлана Мартынчик?» И дискуссия получилась куда оживленнее. Я даже призадумался: может, в следующий раз создать не виртуальную раздолбайку, вроде Мэри Шелли, а виртуального банкира, вроде Березовского?
Вторая, февральская встреча с читателями происходила в книжном магазине. Прямо в народе, так сказать. Началась она в 16 часов, когда все взрослые люди въябывают на работе, как последние шестеренки. Неудивительно, что к моему приходу магазин был как селедкой забит школьниками. Только у самого входа толпились критик Бережной и писатель Санчес в компании двух-трех половозрелых девушек. Они побаивались школьников и думали о спасительной выпивке.
В центре толпы за микроскопическим столиком сидели Горчев и Букша, как два полузадушенных хорька посреди бройлерной фабрики. Я пытался скрыться в толпе, улыбаясь девочкам-нимфеткам и вынашивая новый план дьявольского «автопиара» (этим красивым татарским словом называют мои шутки в столичных газетах). Попросту говоря, я хотел спереть в этом магазине пару своих же книжек. Но запланированного скандала не вышло, потому что меня отловили и засунули в круг к Горчеву и Букше.
В круге было страшновато. Школьники толпились и пялились. Кольцо сжималось. Казалось, они вот-вот начнут вскрывать меня, как Банева в «Гадких лебедях».
Я решил слегка разрядить ситуацию — сказал, что Макса Фрая нет и скорее всего не будет никогда. Затем я представил тех, кто есть. И начал продвигать Букшу, назвав ее книгу «отличным пособием по терроризму».
Букша возмутилась и сказала, что ей не надо таких ассоциаций, когда в стране антитеррористическая операция. Из задних рядов толпы сразу закричали с интересом:
— Говорите погромче! Встаньте на стул!
— Нам и так неплохо, — буркнул умирающий Горчев.
— Зачем же вы пригласили журналистов, если вас не видно? — сказали из толпы.
— Мы не приглашали журналистов, — парировал я.
— Мы сами журналисты, — акцентировала Букша.
— Эй, не надо грязи, я не журналист! — ожил Горчев.
Завязалась дискуссия, но тут пришли какие-то люди и отобрали у нас табуретки. Пришлось обратно стоять. Публика пялилась и сжимала кольцо.
Я предложил задавать вопросы. У самого стола обнаружился пацан лет одиннадцати. Он спросил, о чем моя книжка. Я замялся. На презентации в «Скво-Вадисе» было легко говорить про шизофрению и искусственный интеллект — там сидели бородатые дядьки. А тут дети, как им объяснишь? В конце
— А-а, футурология, — спокойно резюмировал пацан лет одиннадцати.
«Хуя себе», — сказал я себе. И снова вспомнил Стругацких с ихними лебедями-живодерами.
К моей великой радости, тут пришел Макс Фрай, то есть Марта, более умудренная в таких мероприятиях. Публика ломанулась ее душить. Но Марта ловко вскочила на стол и нанесла несколько ударов ногами. Тут уже дискуссия завязалась не на шутку. Мы же с Горчевым и Букшей решили под шумок свалить в «Мани Хани», чтобы срочно принять несколько лекарственных препаратов. Но на выходе нас поймали и потребовали автографов.
— Если вы так красиво будете всем подписывать, у вас рука отвалится, — сказала читательница, которая была по счету пятидесятой.
— Фигня, я уже надрочился, — скромно ответил я… и вспомнил, как говорил американскому поэту Евгению Евтушенко почти то же, что сказали мне сейчас.
В какой-то момент выяснилось, что все свои книги я уже подписал, и теперь мне суют на подпись Фрая. Я указал одной девушке на эту чудовищную ошибку. Девушка засмущалась, покраснела:
— Ах, вы знаете, я ведь в первый раз…
Вспоминая ее в «Мани Хани», я с грустью думал о том, что пора, пора уже прекращать тусоваться с алкоголиками и лузерами вроде Горчева. Надо работать с молодежью, с такими вот приятными литературными девственницами. Ведь в нашем возрасте, а тем более в нашей стране, расслабляться нельзя. Только расслабился — чпок! Вокруг одни лузеры, алкоголики и другие новорусские христиане.
Нет, если уж возвращаться в прошлое, то сразу подальше — туда, где никакого лишнего хайтека. В феврале на улице Садовой из-за ремонта полностью отменили автомобильное движение. Ах, как хороша Садовая без машин! Особенно вечером. Улица тут же возвращается в свое естественное неспешное состояние. Сразу и люди становятся заметны, и дома симпатичные.
Там, на пешеходной Садовой, я назначил встречу корреспонденту журнала «Город», который решил взять у меня интервью. И даже корреспондент не подвел! Вылитый Чехов, с бородкой, а по жизни — доцент русской филологии. Пока мы с ним болтали в кафе, у него сперли кошелек. Ну полный провал в XIX век!
А обещают и больше: по словам Валентины Матвиенко, в дни празднования 300-летия Санкт-Петербурга старые хрущевские дома прикроют красочными щитами. Эта современная версия «потемкинских деревень» будет использована, в частности, на Волхонском шоссе, по которому будут следовать делегации гостей Петербурга. Поговаривают, что и сама Матвиенко на время праздника прикроется фанерным щитом с изображением Николь Кидман. Неужто высокодуховный город Питер наконец победит все ужасы нашего времени?
Опять размечтался, несчастный! Как учат в восточных единоборствах, когда ты касаешься противника, ты одновременно делаешься уязвимым. Однажды закрутившись, издательская машинка ни за что не отпустит автора после одной книжки. Не успел еще лавровый глист писательской славы разрастись в моей голове после «Паутины», а издатель Назаров уже показывает обложку «2048». На обложке нарисован лысый мужик, подозрительно похожий на самого Назарова.
Вскоре звонит пи*арщица Ольга из «Амфоры», просит надиктовать биографию для рекламной брошюры про будущие книжки. Всю в деталях? — спрашиваю. Нет, говорит Ольга, только самое прикольное. Вот, говорит, к примеру, как про Букшу начинается: «Ксения Букша родилась в семье староверов…»