Худловары
Шрифт:
Продолжая попивать «бехеровку», мы обсуждаем столкновение меметической эволюции с генетической, топологические ограничения глобализации, «информационный периодизм» и неизбежное превращение Земли в единый процессор. Мы прикидываем, куда от этого можно удрать. Я ставлю на искусственные континенты, Никита — на космические ковчеги.
Сестра-тинейджер реагирует на моих знакомых вполне адекватно, то есть после каждого такого разговора сообщает, что они «все какие-то идиоты». Мой собственный гон она тоже воспринимает спокойно, и постепенно наши дискуссии переходят от футурологии к практичным вопросам.
Чего не скажешь о других людях. Обратно из Москвы мы ехали в вагоне-ресторане. Напротив сидела блондинка с красивыми африканскими губами. Она заслушалась нашими с сестрой разговорами и пролила кетчуп на белую блузку. Сразу куда-то побежала и пришла в другой блузке. «У вас еще много блузок?» — добрым голосом Большого Брата спросил я. Блондинка мило улыбнулась… и снова пролила на себя кетчуп. Ушла не доев, больше не приходила.
По возвращении домой сестра сообщила, что «Москва — тот же Питер, только кривее». Через неделю я повез ее в Европу.
Хельсинки похож на Питер — кругом худенькие блондинки и ихние толстые мумии-тролли. Есть лишь одно отличие, которое я понял не сразу. Долго ходил по Эспланаде (это ихний Невский), вглядывался в лежащих на траве блондинок с мумиями-троллями. Наконец дошло — никто не пьет пива! Выглядит как галлюцинация — ну знаете, бывают такие глюки, где все вроде бы реально, но одна какая-то странность сразу выдает, что это глюк.
На пароме «Европа» — огромный шведский стол в виде креста. Много вкусной рыбы. Христос все-таки был гурман. Отстаньте вы со своей дискотекой, девушки! Мы с этим парнем из Назарета еще немного поговорим на нашем языке. Причастимся, так сказать, еще на пару тарелочек.
Упсала — город галок и студентов. Отсутствие туалетов компенсируется высоким духом альма-матерщины. Любой, кому доводилось бросить две аспирантуры, способен испытать истинное удовольствие от облегчения мочевого пузыря аккурат в том месте, где Карл Линней выращивал папирус.
Плюс еще несколько удовольствий для настоящего кайфоломщика-интеллектуала: пиво продается только после 11 утра, евро не принимают, вокруг ходят красивые шведки, трезвые и стервозные. Во всех взглядах написано: «Обломись, Карлсон».
Мюнхен. Пьем пиво с сосисками в любимой пивной Гитлера. Место и вправду симпатичное: я попробовал уже четыре сорта пива и пять сортов сосисок. Теперь хочется залезть на стол и сказать небольшую речь. Даже, наверное, три сорта речи.
В Мюнхене продают открытки в виде карты города. Очень удобно: помечаешь на карте свое местоположение и посылаешь жене, чтобы не говорила потом, что шляешься где попало.
Блин, я ведь я уже лет десять никому не посылал настоящих бумажных открыток! Да и писем бумажных тоже… За исключением одного, в прошлом году: после поездки в Барселону знакомая испанка Марта вытянула из меня обещание, что я все-таки пришлю ей «physical letter» в настоящем бумажном конверте с маркой. Каких только исключений не сделаешь ради темпераментной испанки!
Вот он, чудодейственный
Через час блуждания по соборам крепнет подозрение, что это не Прага. Сестра вдруг задает вслух вопрос, который мучает и меня: «А где это мы, в Венеции?» В ответ звучит чей-то утвердительный хохот.
Значит, надо осторожнее с выпивкой — в Венеции легко можно принять канал за улицу. Зато девушек тут снимают очень романтично. Прямо так и говорят: «Хотите покататься на моем гандоле»?
Лучший вид на этот город — если не садиться в бомбардировщик. Потому что сверху Венеция — ну чистая Прага, сплошное клубничное варенье из одинаковой красной черепицы. А снизу все здания разные, и вот тут Бродский прав: увидеть Венецию — и Васильевский остров умирает.
Все венецианские маски сделаны с одного лица. Лицо маленькое, женское. После масок забавно смотреть на людей.
Римини — городок, возвращающий в детство. Дискотек и прочих тарзанок здесь нет, зато много детских развлекух. Прыгал на батуте, решил сделать сальто — и изо всех сил треснул себе коленом по лицу. Колено болит, а лицу хоть бы хны. Видимо, я уже не ребенок.
Четыре итальянца на пляже строят песочный замок. Дети лезут тоже. Итальянцы посылают детей на хер и не пускают их в замок. Дети жалуются мамам, мамы орут на мужиков, мужики посылают всех на хер, строят замок. Один итальянец пошел к морю за водой с детским ведерочком. По дороге обратно решил облить наших девушек. Остальные три итальянца на него орут — типа, ты охренел, нашу воду на баб, неси лучше сюда, нам нужно замок срочно полить! Мужик кричит в ответ — мол, дайте хоть одну бабу облить! Остальные трое молча идут к нему, валят его, заливают водой из ведра, закапывают в песок и еще в трусы песку насовывают. Потом идут обратно строить замок.
Парк «Италия в миниатюре» — среди маленьких зданий и деревьев в стиле «бонсай» начинаешь обращать внимание и на маленьких людей, которые косят под больших. Встретил уже четырех девочек лет по двенадцать, в футболках с разными сексуальными слоганами. Одна с плейбойским зайчиком, у другой какой-то Sexy Pickwick… Типичная Италия в миниатюре.
Выучил два новых итальянских слова — «Баста!» и «Силенсио!» Что означают, пока не знаю. Но когда у меня будет свой отельчик на берегу моря, я тоже буду кричать эти красивые слова, врываясь в комнаты своих постояльцев в три часа ночи. Только почему этот чувак требует с нас 65 евриков за покрывало? Может, какой-то народный обычай?
Сан-Марино — независимое государство хохлов, которые косят под итальянцев. Натурально, кругом одни хохлы — и туристы, и местные! Разве что сала на лотках нет, но это видимо из-за жары, а на ночь они наверняка вынимают свои шматы из-под прилавков.
В целом городок симпатичный, но не помешала бы небольшая зачистка в духе того парня из Назарета: выкинуть отсюда все сувенирные лавки. Пока такой парень не нашелся, скрыться от сувениров можно только на самом верху башни Гуаита. Клевое место: стоишь прямо в облаках и куришь! Кто на башню не влезал — Сан-Марино не видал.