Хрустальная бухта

Клейпас Лиза

– Ты хотела любви, – послышался тихий ответ. Джастина даже не была уверена, кто именно это сказал.

– Я хотела хотя бы шанс на любовь. – Джастина начала ополаскивать мыльную кастрюлю в чистой воде. Она попыталась говорить спокойно, но голос все равно напрягся, будто какой-то механизм, который вот-вот сломается. – Сколько раз я сидела в этой кухне и скулила, думала, что со мной что-то не так... Я даже спрашивала вас когда-то, имеет ли это отношение к магии, и вы обе сказали нет. Вы лишь говорили, что когда-нибудь это произойдет. Просто надо быть терпеливой.

Но вы лгали. Вы знали, что не было никакого долбанного шанса, что я когда-нибудь кого-нибудь полюблю. Вы знали, что я всегда буду одна. Как вы могли?!

– Человек может быть один, – сказала Розмари, – но не одинок. И может быть одинок, но не один.

В бешенстве Джастина с силой стукнула кастрюлю о стол.

– Мне не нужны никакие философские цитаты! Мне нужны ответы!

– Джастина, – мягко начала Сейдж, – ты хотела рассказать, как ты узнала о гейсе.

Не поворачиваясь к ним, Джастина оперлась руками о край раковины.

– Книга заклинаний, – пробормотала она. – Тринадцатая страница.

Ее плечи напряглись, когда она услышала дружный вздох.

– Прыгающий Юпитер на ходулях "поуго", – воскликнула Розмари.

– О, Джастина, тебе же говорили, никогда этого не делать.

– Мне много о чем говорили! К сожалению, не о гейсе. Поэтому мне пришлось самостоятельно узнавать все из книги заклинаний. – Джастина решительно повернулась к ним. – Это моя книга и мое решение.

Казалось, Розмари больше удивилась, чем рассердилась.

– Ты же не настолько наивная, чтобы думать, что можешь нарушить одно из главных правил в магии и не вызвать последствия своим решением, которые будут касаться всего клана ведьм.

– К клану я не имею никакого отношения. Поэтому это лишь мое дело. Я открыла книгу заклинаний на странице тринадцать, и она сама показала мне, как снять гейс. Я лишь следовала инструкциям. – Джастина упрямо посмотрела на Розмари и Сейдж. – А теперь у меня появились вопросы. Кто наложил на меня проклятие и почему? Моя мать знает об этом? Почему мне никто об этом не говорил? Я даже представить не могу, что я могла такого сделать, чтобы кто-то решил так проклясть меня.

Никто ей не ответил. Джастина переводила взгляд с одной женщины на другую. И чем дольше она смотрела, тем больше у нее возникало ощущение, что она пытается докричаться сквозь глухую стену.

– Это было сделано не из-за ненависти, – осторожно выдохнула Седж. – На тебя наложили гейс из-за любви.

– И кто, черт возьми, это сделал?

– Мериголд, – ответила тихо Розмари. – Она это сделала, чтобы защитить тебя.

Джастину будто сковал лед: она не могла ни пошевелиться, ни даже вымолвить хоть слово. В этом просто не было никакого смысла.

– Защитить меня от чего? – выдавила она из себя.

– Мериголд очень тяжело пережила потерю твоего отца, – сказала Сейдж. – Она была... сама не своя очень долгое время.

– Она была не в себе, – произнесла Розмари. – Боль стала сопровождать ее везде и всегда. Для большего у нее не осталось места в жизни. И даже после того как боль поутихла, Мериголд

до конца так и не оправилась. Она пришла к нам, когда ты была еще младенцем, и сказала, что решила, что ее единственный ребенок никогда не испытает те же муки. Она хотела наложить на тебя гейс, чтобы тебе никогда не пришлось испытать горечь от потери любимого.

– Защитить меня от потери, – повторила Джастина тихо. – Хотела удостовериться, что у меня никогда не будет никого, кого бы я могла лишиться.

Джастина инстинктивно обняла себя за плечи, пытаясь не развалиться на части.

– ... не согласились, – тем временем говорила Сейдж. – Но она твоя мать. Мать имеет право принимать решения за своего ребенка.

– Но не такие же решения! – отчаянно возразила Джастина. – Некоторые решения даже матери не должны принимать! – Она посмотрела на Розмари и Сейдж и поняла, что попала в десятку. Это привело ее в бешенство. – Почему вы не пытались остановить ее?!

– Мы помогали ей, Джастина, – ответила Розмари. – Весь клан помогал. Гейс – слишком сильное заклинание для одной ведьмы.

Джастина задыхалась.

– Вы все ей помогали?

– Мериголд одна из нас. Мы должны были ей помочь. Это был коллективный выбор.

– Но... Мне никогда не давали право выбора...

Они предали ее. Все.

Казалось, будто Джастину окружает одна сплошная ложь. Она чувствовала себя как раненое дикое животное, готовое напасть и причинить кому-нибудь боль, включая и себя.

– Это для твоей же безопасности, – услышала она голос Розмари сквозь гул в ушах.

– Мериголд не хотела, чтобы я была в безопасности! – крикнула Джастина. – Она хотела, чтобы я была в тюрьме, которую она сама же и сделала! Я должна быть одна, и тогда у меня не останется ничего другого, как прожить такую же жизнь, как у нее. Я должна присоединиться к клану ведьм и делать все так, как она хочет, а она будет наблюдать за мной и проверять, все ли я делаю правильно. Она хотела не дочь – клона.

– Она любила тебя, – сказала Сейдж. – И до сих пор любит.

– Да откуда ты это знаешь? Потому что она так сказала? Разве ты не понимаешь разницу между любовью и контролем?

– Джастина, пожалуйста, попытайся понять...

– Я-то понимаю, – сказала она, содрогаясь от ярости. – Это вы не можете понять! Вы хотите верить, что каждая мать желает только лучшего для своего ребенка! Но это не так!

– Она не хотела для тебя ничего плохого...

– Она хотела именно то, что сделала!

– Может, она и не идеальная мать, но...

– Не говори мне, какая Мериголд мать. Я единственный человек в мире, который знает, какого быть ее дочерью. Мать должна хотеть, чтобы у ее ребенка было хорошее образование и постоянный дом. Вместо этого меня таскали с собой как дешевый чемодан. Моя мать нигде не оставалась надолго и ни к кому не привязывалась, только если это было не «ради веселья». И когда воспитание становилось «не весельем», что происходило почти всегда, я могла рассчитывать только на себя. Я просто была неудобна ей.