Хранительница реликвии
Шрифт:
Лукаво сверкнули голубые глаза Улимора Харвенкуса.
— Не каждый, — прошептал он. — Но вы особенные.
— Что вы задумали?
— Ах, юноша, вы слишком подозрительны. Хотя в вашем положении это и правильно.
— В каком нашем положении?
Господин Харвенкус подошел к фонарщику ближе.
— Тот, кто отравил вашу подругу, не упырь вовсе. Он приходит через двери, а в этой комнате их сотня. Шанс, что Он не найдет нужную увеличивается. Я не мог допустить этого монстра сюда.
Фонарщика передернуло.
Если Улимор
— Но как…
— Вас заждались друзья, поспешите. Я и сам беглец, поэтому мне нет смысла выдавать вашу тайну.
— Нэээльс, ты идешь? — Донеслось сверху.
Фонарщик бросил благодарный взгляд на длинноносого лекаря и поднялся по лестнице.
Наши друзья вышли из подъезда дома, напротив которого находится почтовое отделение номер тринадцать.
— Боже! — удивилась Ольга. — Разве это возможно? Были там, а уже тут…
— Ага, — согласился книгочей и заглянул обратно за дверь. — Эх-хэ, — выдохнул он. — Подъезд обычный.
Ольга сделала тоже самое, и убедилась, что за скрипучей железной дверью, находится обычный подъезд девятиэтажки. — А как нам теперь обратно вернуться?
— А обратно, нам теперь и не надо, — усмехнулась Катя. — Но если что, прокатишься на автобусе. Дорогу ведь знаешь.
— Только не туда! Это отвратительное место.
— Может, для разнообразия скажешь что-нибудь хорошее? — спросила Катя.
Ольга удивленно забубнила, предложение ее бывшей подруги неожиданно оскорбило ее.
Почтовое отделение, в котором работал Иван Иванович, находилось в переулке на краю дома номер четыре. Катя часто туда бегала за дедушкиными письмами и не реже, что бы просто поболтать с веселым почтальоном. Если в ее жизни возникали какие-либо трудности, жаловаться она, прежде всего, бежала на почту.
— Господи, в какой подворотне работает этот почтальон, — привычно для всех начала возмущаться Ольга. — Сколько ему за месяц писем приходит? Два?
— Не знаю, не спрашивала, — сердито ответила Катя. Хотя если честно она сама не раз удивлялась, что Ивану Ивановичу приходится работать в таком богом забытом месте.
Рядом с домом номер четыре всегда было много голубей. Будто мурлыканье кошки приветствовал прохожих гортанный клокот. Смелые и хорошо откормленные птицы гордо вышагивали по территории почтового отделения, изредка напуганные проезжавшими мимо машинами. Катя открыла дверь и вошла в знакомое с детства помещение. Как всегда над дверью брякнул позолоченный колокольчик. Внутри оказалось намного светлее и уютнее чем снаружи. Посередине располагалась крепкая деревянная стойка. Рядышком у стены два высоченных шкафа с многочисленными ячейками для писем и корреспонденции. Не забранные вовремя послания погребенные под скорбным слоем пыли, тоскливо глядели на вошедших ребят.
— Иван Иванович, это я! — прокричала Катя.
— Ох-ох, — послышалось
— Ага!
— Ох, сейчас, дружочек, сейчас. Работы столько.
— Какой, интересно? Пыль с полок стирать, — прошептала Ольга, выглядывая в окно.
Катерина пихнула блондинку локтем и подошла к стойке.
— Может вам помочь, Иван Иваныч?
— Ох, ох, — донеслось очередное кряхтение.
Из подсобного помещения вышел милый седовласый толстячок с растрепанными волосами и короткими густыми усами. На лбу восседали очки в толстенной роговой оправе.
— Здравствуй дружочек, здравствуй, — пропыхтел Иван Иванович, еле доковыляв до деревянной стойки. — За письмецом пришла? Сейчас, сейчас… — он тяжело нагнулся и, пошарив в какой-то полке, вытащил пыльное письмо. — Вот оно держи. Ровно неделю лежит.
Катя признаться была несколько удивлена.
— Иван Иванович, это что?
Толстячок надел очки и внимательно рассмотрел то, что подал девушке.
— Как? Нет, все правильно. Это письмо от твоего деда.
— В смысле? — Катя действительно не понимала, что происходит. — Я же недели две назад забрала последнее письмо от деда.
Иван Иванович подал письмо обратно.
— С чего ты взяла, что, то последнее. Вот же очередное.
— А где вы его взяли?
— Дружочек, да что с тобой? Я его получил в прошлое воскресенье.
Катя посмотрела на Марка, затем на Нэльса и уж после на Ивана Ивановича.
— Как в прошлое воскресенье?
Почтальон раскинул пятерню и начал загибать пальцы, пытаясь правильно высчитать день недели.
— Что ты меня путаешь. Все правильно, в прошлое воскресенье. Я как раз был у Марь Даниловны в гостях, — произнес он и невольно чавкнул. — Чаевничали мы.
— Иван Иванович. Вы видимо что-то путаете. Мой дедушка умер в пятницу.
— Как умер? — удивленно вскрикнул нерадивый почтальон и плюхнулся на мягкий стул. — Боже, боже, кто бы мог подумать. Как же так случилось?
— Вообще-то дедушка болел.
— Как болел? — снова вскрикнул старичок. — Он даже не сказал. Старый лис, старый лис. Как же так, Катюша?
— Иван Иванович, — настойчиво продолжала Катя, — Вы точно ничего не путаете?
Иван Иванович водрузил очки на круглый нос и внимательно посмотрел на девушку.
— Может быть, и путаю, может быть. Когда доживаешь до моего возраста, все в жизни, становится относительным. Может, это было и не воскресенье. Ты пришла ко мне с такой новостью… это была бы трагедия. Я растерялся и, правда, подумал, что он умер.
— Но это так и есть.
— Конечно, — согласился старик и вдруг стал очень спокойным.
— Знаешь дружочек, это все очень печально. Трагична смерть любого человека. А ты только за письмом пришла?
— Я вообще не знала, что оно есть. Я пришла предложить вам, сходить со мной на могилу к деду. Тетка Лиза наверняка вас не пригласила на похороны.