Хранить ее Душу

Рейн Опал

— Тогда почему ему нужна новая жертва каждые десять лет? — Рея хотела выкрикнуть свою ярость, хотела пинаться и кричать, как ребёнок, но знала, что это бессмысленно.

От неё требовалось покорство — иначе её бросят в камеру, вырытую под землёй, и оставят там гнить. И хотя она не хотела быть принесённой в жертву Сумеречному Страннику, жить остаток жизни в подземной клетке ей хотелось ещё меньше.

Может быть, я смогу сбежать от него.

Она могла бы обрести свободу — ту, которой у неё никогда не было, ведь

покинуть деревню ей так и не позволяли. Стражи следили за двумя единственными выходами и не подпускали её к ним.

Несколько раз её ловили, когда она пыталась перелезть через стены, и в наказание бросали в тюремную камеру — именно поэтому она знала, насколько это место было ужасным. Камеры находились под землёй, чтобы сэкономить место в деревне.

Рея слишком хорошо знала, насколько там темно, холодно и одиноко.

В Рее всегда была борьба — и она всегда будет. Она хотела свободы. Она снова сжала кулаки.

Я буду свободна.

Она не станет жить прикованной ни к этой деревне, ни к какому-то омерзительному кошмару.

— Мы не знаем, — сказала Жрица. — Возможно, у него есть гарем. Возможно, он убивает их сам. Возможно, они просто не могут выжить в Покрове. Мы не знаем, безопасно ли там вообще дышать людям. Пелена тьмы может быть ядовитой.

Вокруг границ леса Покрова, там, где он сходился с отвесными скалами, висел чёрный туман, словно облако. Иногда он поднимался и между деревьями, глубоко внутри чащи.

— То есть, по сути, вы говорите, что я умру в любом случае, — сказала Рея с пустым выражением лица. — И где тут безопасность?

— Разве это не лучше, чем быть запертой в этой деревне, проклиная невинных людей, которые здесь живут? Или ты настолько эгоистична?

Рея почти могла представить, как под маской Жрица приподнимает одну бровь, задавая этот вопрос.

Губы Реи сжались в раздражении, когда она прикусила язык.

Мне плевать, эгоистка я или нет.

Женщина вздохнула и махнула рукой вперёд.

— Пойдём. Его видели на пути к этой деревне ещё вчера. — Именно так они и узнали, что нужно подготовить Рею: он направлялся сюда, а не в один из двух других городков поблизости. — Нам больше не нужно ждать его прибытия. Он придёт сегодня.

Будто эта женщина обладала даром провидицы.

Вдалеке зазвонил колокол, предупреждая об его приближении. Крики докатились до маленького дома Реи, прежде чем кто-то закричал прямо у её двери — отказываясь подходить ближе или даже постучать.

— Жертва должна быть чистой и добровольной, — сказала Рея, чувствуя, как по позвоночнику скользит холодное предчувствие, словно мёртвый, ледяной палец призрака. Её взгляд метнулся к двери, но ноги словно приросли к полу — она не хотела встречать свою смерть. — Он увидит их ложь.

— Ты соответствуешь всем требованиям. Ты чиста, потому что ни один мужчина не осмелился бы лечь с тобой. Ты добровольна, потому что выбор — либо это, либо камера. — Жрица распахнула дверь её дома и удерживала её открытой, ожидая,

когда Рея выйдет. — Тебе позволено остаться здесь и не приветствовать его. Другие жертвы подготовлены. Но как только он уйдёт, тебя отведут под землю, и ты проживёшь там остаток своих дней.

Снова в груди Реи вспыхнуло пламя — злобное, ядовитое.

— Ваши сердца пусты, — выплюнула Рея с ядом в голосе, переступая порог.

Колокольчики, привязанные по бокам её цветочного венка, зазвенели с каждым шагом по направлению к центральной площади — шарики внутри них звенели как песнь её гибели, — туда, где ей предстояло встретиться со своим мрачным жнецом.

Глава 2

Платье Реи оказалось слишком длинным, и ей приходилось приподнимать подол, пока она шла по тропе, ведущей от её дома-изгнания к центру города. Белый плащ волочился по земле — тяжёлый, отягощённый, — он почти не спасал от зимнего холода, который пробирался под одежду. По коже побежали мурашки, а затем всё тело сотрясло лёгкая дрожь.

Лишь те, кому хватило смелости взглянуть на Сумеречного Странника, осмелились собраться в центре. Когда Рея вошла, они расступились, оставляя между собой и ею широкое пространство. Теперь, когда её собирались увести, они, похоже, больше не боялись смотреть на неё.

— Ты готова идти, angelus mortem? — спросил староста деревни, как и все остальные, отказываясь произносить её имя, будто даже его упоминание могло принести смерть.

Гилфорд был уже немолод — по меньшей мере за сорок — и его обветренное лицо покрывала сеть морщин. Он был силён — и телом, и волей, — именно поэтому его и назначили новым старостой после смерти предшественника. Он был невысок, но всё равно возвышался над Реей: короткие каштановые волосы, кривоватый нос и густая борода.

Когда-то он был главным стражем города и защищал жителей от множества Демонов. Ему доверяли, а его положение давало ему необходимые навыки лидера.

Он махнул рукой вперёд, указывая на путь, который должен был привести её к одним из ворот на краю города. Этот жест вызвал у Реи глубокую, растерянную хмурость под светлыми бровями.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но, когда он посмотрел на неё, выражение его лица сменилось со встревоженного на почти убийственное — за острыми голубыми глазами.

А, значит, мне всё ещё нельзя говорить, даже если меня вот-вот принесут в жертву чёртовому дьяволу.

Рее позволялось разговаривать только с Жрицей — потому что та носила защитный амулет где-то под одеждой.

Она резко захлопнула рот, сузив глаза в ответном взгляде, и молча кивнула.

Я не понимаю. Я думала, он придёт сюда.

И тут она заметила, что других запасных жертв здесь нет — хотя они должны были быть.

Чуть позади Гилфорда шла толпа желающих стать свидетелями события. Разумеется, они держались как можно дальше от неё.