Хранить ее Душу
Шрифт:
Рее было всего семь, когда это случилось.
Она помнила очень мало из той ночи — лишь то, как два сильных Демона, огромных и массивных в её детских воспоминаниях, сумели прорваться сквозь защитные обереги вокруг её дома, уничтожив всех, кто был внутри.
Её мать. Отец. Младший братик… даже их пёс, который не переставал лаять, — в конце концов и его съели.
Она знала, что не кричала. Не пыталась бежать. Не делала ничего — лишь ждала, пока её семью пожирают. Было темно, и разглядеть что-то было почти невозможно. Единственное, что она действительно помнила, — это хруст костей,
Она зажимала уши, пытаясь спрятаться от этих жутких звуков, и сидела в углу гостиной, время от времени ощущая, как на неё брызжет кровь. А ведь это было только началом резни, которую она увидела утром, когда солнце наконец осветило дом изнутри.
Она помнила лишь чувство утраты и печали, осознание того, что её семьи больше нет. Плача, она вышла из дома и направилась в деревню, чтобы рассказать о случившемся.
Трое мужчин вернулись с ней обратно и велели объяснить, что произошло. На самом деле они пытались понять, как она всё ещё жива.
К ней уже относились с подозрением, и по дороге назад на них напали мелкие и средние Демоны, когда они шли через лес поздним днём. Выжил только один из мужчин. Теперь Рея знала: он убежал от неё так же, как убежал от Демонов.
Но, несмотря на страх перед Реей, жители деревни не хотели, чтобы монстры стали сильнее, сожрав ещё хоть одного человека. Они отказались бросить её в лесу — выживай как хочешь — опасаясь, что Демон может насытиться ею и стать ещё мощнее.
Как бы они ни считали её дурным знамением, они боялись, что, если её съедят, она каким-то образом даст монстру ещё больше силы — словно она могла быть каким-то избранным человеком.
Не существует никаких избранных людей. В это не верили даже Жрецы и Жрицы. Кроме ярлыка предвестницы смерти, тьмы или дурных знамений, Рея была самым обычным человеком.
За исключением той роковой ночи и дня после неё, вокруг Реи больше не было ни одной вспышки разрушений, устроенных Демонами.
Однако ночью ходить по деревне всё равно было небезопасно. Те, кто был достаточно глуп, иногда попадались — и от них не оставалось ничего, кроме кровавого следа. Хотя подобное случалось редко — обычно это был летающий Демон — и происходило задолго до её рождения, но виноватой всё равно делали её.
Говорили, что человек говорил с ней в тот день — хотя с Реей в деревне не разговаривал вообще никто. Или что она встретилась с ним взглядом, и это закрепило его скорую смерть — даже если она не выходила из дома.
— Ты выжила, как бы там ни было, — холодно отрезала Жрица. — Демоны оставили тебя в живых. Уже одно это — дурное знамение. Ты проклята. И, вероятно, именно ты — причина смерти своей семьи.
Пламя ярости вспыхнуло в груди Реи, когда белый плащ затянули вокруг её шеи так туго, что вырвался сдавленный вдох.
— Тогда почему деревня просто не убьёт меня? — спросила Рея, уже зная ответ.
Ей просто хотелось, чтобы кто-то сказал это вслух — в надежде, что Жрица согласится помочь ей остановить происходящее.
— Потому что считается дурной приметой убивать человека,
— Тогда приносить меня в жертву Сумеречному Страннику — безопаснее?
Под маской Жрица цокнула языком, нанося золотые тени на веки Реи. Затем припудрила её щёки розовым и втерла в губы красноватую пасту, которая, высохнув, придавала им ровный оттенок.
— Мы не знаем, — честно ответила она после недолгого раздумья. — Но они верят, что возвращают твою осквернённую душу в Покров — туда, где и должен находиться весь человеческий грех.
Рея с досадой топнула ногой, сдувая локон волос с лица и понимая, что её план не работает. Придётся быть прямее.
— Ты не можешь убедить их передумать? Я выжила не просто так. Возможно, я на самом деле несу жизнь и защиту.
Жрица фыркнула, покачав головой под капюшоном белого плаща.
— Нет. Это выбор деревни — кого они принесут ему в жертву. Мы не имеем права голоса, тем более что не знаем, к чему это приведёт. Это может принести процветание твоему народу.
— Они просто хотят от меня избавиться!
— Верно, — вздохнула она, отступая назад; её маска наклонилась вниз и снова поднялась, будто она окидывала взглядом наряд Реи. — Но он предлагает защитный оберег, куда более сильный, чем всё, что мы, люди, можем создать своей слабой магией.
— Ваша магия считается такой же нечестивой, и всё же вас нельзя принести в жертву. — Магию людей считали отвратительной, и Демоны с Сумеречными Странниками не любили её вкус. Именно поэтому Жрецы и Жрицы часто оставались нетронутыми, путешествуя между деревнями и городами. — А если будет так же? Мы можем его разозлить. Он может убить меня и одновременно осквернить весь город!
— Тебе не нужно бояться, — сказала Жрица, отходя от неё и закатывая рукава. Она опустилась на колени перед ведром с водой, чтобы вымыть руки и предплечья после прикосновений к Рее — словно та была какой-то мерзкой заразой. — Ты станешь его невестой. Ты будешь в безопасности.
Но дело было в том, что Рея не чувствовала страха.
Она была в бешенстве.
Она пережила гибель собственной семьи, а затем с ней обращались как с отвратительной изгнанницей. Ей было запрещено разговаривать с кем-либо, запрещено даже смотреть на людей. Единственная причина, по которой её так и не заперли навсегда в тюремных камерах — несмотря на то, что за всю свою жизнь она не совершила ни одного преступления, — заключалась в страхе потревожить какую-то высшую космическую силу.
Ей позволили жить одной. Покидать дом она могла лишь затем, чтобы получить еду у других жителей деревни — на центральной площади. Всегда ровно в полдень, в момент, когда солнце находилось в зените, будто они боялись, что если это будет хоть на шаг ближе к сумеркам, их ждёт неминуемая смерть.
Еду ей отдавали бесплатно, но она должна была поставить корзину на землю и отойти на несколько шагов, ожидая, пока её наполнят. Жители деревни бросали внутрь еду и воду, часто промахиваясь, и Рее приходилось подбирать всё самой, когда они уходили.