Хранить ее Душу

Рейн Опал

Ненавижу, когда люди купают мои подношения в этих травах и маслах.

Запах мешал ему, пробиться сквозь него было трудно, а он хотел чувствовать истинный аромат женщины в своих руках.

Если ему не нравился запах подношения, у него часто возникало желание уничтожить его. Но эти масла помогали скрыть худшее — их страх, — чтобы он не захлёбывался голодом, теряя контроль и бездумно набрасываясь на людей, пожирая их. Он всё равно чувствовал страх — всегда чувствовал, — но он был приглушён достаточно, чтобы

не оплетать его разум мучительной, жгучей жаждой.

Ему не нравился этот фальшивый аромат, но он давал время — время ослабить их страх, прежде чем его способность контролировать голод уступала тому восхитительному запаху. Иногда.

А иногда — это не имело значения. Что бы он ни делал, что бы ни говорил, человек не мог избавиться от него.

Она не пропитана страхом.

Тонкие оттенки были ожидаемы. Она, без сомнения, считала его монстром — и была права. Но страх не был сильным. И если ему повезёт, он сможет избавиться от него полностью.

Я всё ещё не верю ей.

То, что она просила освободить её от их сделки, лишь укрепило это чувство. Орфей не позволял себе даже искры надежды. Другие люди тоже не всегда боялись его — и всё равно не выживали.

Я не доверяю ей.

Где-то глубоко внутри он знал: всё это закончится неудачей.

Он заставил разум замолчать, обрывая мысли, чтобы прислушаться к окружению, продолжая идти. Не было смысла думать о будущем, когда оно неопределённо. Он не мог его предвидеть и не собирался позволять себе ту пустоту эмоций, которая пришла бы вместе с предположением о кровавом и одиноком исходе.

Было уже далеко за утро, когда она проснулась.

Он уловил момент её пробуждения — потому что смотрел на неё, наблюдая, как солнечные искры играют на её снежной коже сквозь крошечные прорехи между листьями над ними. Это было почти гипнотизирующе, и Орфей был очарован этой мягкой красотой, потому что никогда прежде не видел ничего подобного.

Красивые виды не были чем-то привычным для такого существа, как он. Он был привыкшим к темноте, привыкшим к одиночеству и изоляции.

А это зрелище было спокойным и красивым.

Он был уверен, что любой человек, которого он нёс бы — с любым оттенком кожи, ведь у людей их было так много, что это вызывало у него любопытство, — выглядел бы столь же завораживающе в искрах солнечного света. Он не думал, что дело именно в Рее.

И всё же он никогда не упускал из виду, что и сам снег тоже искрился.

Я должен носить всех своих подношений, если так смогу это видеть.

Он уже пытался нести некоторых — но они тут же начинали сопротивляться, слишком напуганные, и этот страх почти сразу перерастал во что-то, от чего у него текли слюни. Ему приходилось ставить их на землю и позволять им бежать, пока они не падали от изнеможения.

Он всегда испытывал к ним жалость, но никогда не останавливался, пока они находились

под открытым небом.

Я давно не держал человека.

Прошли десятилетия, и в последний раз это было потому, что тот умирал — не от его руки.

Я забыл, какие они мягкие.

Рея была тёплой и мягкой, и ему хотелось прижать её сильнее к груди.

Нельзя. Я убью её.

Её лицо дёрнулось — сначала щеки, затем веки сжались плотнее, прежде чем медленно приоткрыться. Зелень её глаз была ярче самого леса, по которому она сначала скользнула взглядом, прежде чем он остановился на нём.

— Чёрт. Я уснула? — затем её глаза сузились в подозрительном взгляде. — Ты что, использовал на мне заклинание или что-то такое?

Её тело, расслабленное после сна, слегка подпрыгивало в руках от его шагов, когда он повернул голову к ней.

— Нет. У меня нет такой магии. Я могу лишь создавать иллюзии, накладывать защиты и другие мелкие чары — но для их создания всегда требуется жертва.

Её острые брови сошлись, образовав глубокую складку между ними.

— Значит, ты не всесилен?

— Нет, — просто ответил он, поднимая голову, чтобы лучше видеть дорогу. — Моя магия довольно слаба.

— Тогда как ты вообще используешь магию? Демоны не могут, и только некоторые люди способны на это.

Орфей удивился, что она не требовала перестать нести её вот так. Ей не нравилось это положение больше, чем сидеть в сгибе его локтя, но теперь, когда она проснулась, она не просила изменить его.

— Некоторые Демоны способны на очень слабую магию. Однако есть один, кто может использовать её свободно — и он даже сильнее меня.

— Кто?

— Тот, о ком тебе не стоит беспокоиться. Ты никогда с ним не встретишься.

Несмотря на все его усилия не сжимать её, пальцы всё же невольно сильнее сомкнулись вокруг неё.

Нет. Она никогда не должна с ним встретиться.

Орфей старался, чтобы ни один из его людей этого не делал — хотя у него не всегда получалось.

— Ладно, но ты всё равно не ответил, почему ты можешь использовать магию.

Он промолчал. Он не хотел отвечать.

Им не нравится, когда я говорю правду.

— Орфей? — произнесла она, и в её голосе появилась хмурость.

Его глаза стали чёрными — единственный признак того, что он ненадолго закрыл их.

Когда в последний раз кто-то произносил моё имя?

Причём тихо.

Это вызвало по всему его телу странную, покалывающую дрожь, пробежавшую по плоти и заставившую внутренности содрогнуться.

Лишь немногие из подношений вообще интересовались, есть ли у него имя, предпочитая звать его Сумеречным Странником — словно это было всё, чем он являлся. Но никто никогда не произносил его имени вслух.