Хозяин
Шрифт:
— Трогательная сцена, — заметила медичка Катерина. — Прямо «Прощание славяна». — Она успела покончить и со второй раной, и теперь приводила себя в порядок. Что выразилось в складывании скальпелей-тампонов в пакет и стаскивании с рук окровавленных перчаток. К немалому моему удивлению, остальные детали своего немудрящего туалета умудрилась сохранить в чистоте. Видимо, сказалась немалая практика. — На ноге рана не опасная. Ни кости, ни сухожилия не задеты. Через пару недель затянется. Где кухня?
— Там, — я неопределенно махнул рукой. В информативном плане жест ничего не нес, но Катерине информация и не требовалась.
Только медичка таким вопросом не задавалась. Вышла, слегка пожурчала водой, ополаскивая вспотевшие за время работы в резиновых перчатках ладони, и сразу вернулась.
— Давайте поедем отсюда побыстрей, — попросила она. — Не дай бог, меня в больнице хватятся. — Потом подумала и назвала настоящую причину спешки: — Как-то мне здесь неуютно.
Я поднялся и подошел к дивану. Литовец уже не потел, просто лежал с закрытыми глазами, часто и глубоко дыша. То ли спал, то ли был без сознания — я так и не понял. Наклонился было за пакетом, но Катерина остановила меня:
— Оставьте здесь! Там бинты, мазь. Еще пригодятся, — и, показывая пример, пошла к выходу. Я поплелся следом.
Генаха и конь-девица проводили нас новой серией страстных вздохов. Но медичке было уже все равно — она покидала нехорошую квартиру.
Спускаться по лестнице налегке было не в пример легче, чем подниматься по ней с Литовцем под мышкой. Не сказать, чтобы я наслаждался процессом, но на душе было гораздо спокойнее. Главным образом потому, что я сумел обеспечить Яну первую медицинскую и место, где он сможет слегка отлежаться. Через денек-другой его можно будет перебазировать к жене и детям. Понятно, что до стадии огурчика ему к этому времени будет еще далеко. Но и страшилкой из фильма ужасов он выглядеть уже не будет.
— Завтра утром ему не мешало бы перевязку сделать, — как бы между прочим заметила Катерина.
— А вы во сколько меняетесь? — автоматически вырвалось у меня.
— Вы хотите, чтобы я опять сюда приехала? — она удивленно, хоть и мельком, полоснула по мне взглядом.
— Вы боитесь? — не поверил я. — Ну давайте, я заеду за вами и буду сопровождать. И никому в обиду не дам.
— Не в этом дело, — усмехнулась медичка. — Может, у меня на утро другие планы? Нечто более романтическое, нежели поездка к этому пьяному кривоногому Гераклу?
— Зря вы так на него, — мы подошли к машине, и я отпер ее. Катерина устроилась на заднем сиденье, я, соответственно, за баранкой. — Генаха — хороший человек. Просто стресс снимает.
Некоторое время мы ехали молча. Потом Катерина проговорила — медленно. То ли с трудом подбирала слова, то ли ей прежде не доводилось говорить таких вещей:
— Это вы хороший человек. Есть в вас что-то. Цепляет.
— Чушь, — безучастно откликнулся я. — Вы меня не знаете.
— А вы сейчас и в самом деле… На войну?
— Да.
— Как вас зовут?
— Миша. По прозвищу Мишок.
— А знаете что, Миша? Подъезжайте-ка вы к больнице к девяти утра. У нас в полдевятого пересменка. А вечером сводите меня в ресторан. Только обязательно подъезжайте. Договорились?
17
У «Колизея» все было, как всегда.
Здесь ли в данный момент обретался Кар, или его сюда даже не заезжало, сразу разобрать было невозможно. Я же решил возобновить его поиски именно с «Колизея» просто потому, что клуб был немного ближе загородного коттеджа моего противника. Километров на пятнадцать.
Посасывая очередную сигарету и разглядывая сверкающий фасад, я пытался сообразить, как половчее внести ясность в интересующий меня вопрос. Внутрь не пропустят, это как дважды два; хотя условиям дресс-кода мой туалет, по большому счету, соответствовал. Брюки и рубашка наличествовали, а на кеды вряд ли кто обратит внимание. Но чересчур насыщенный денек лишил одежду львиной доли былой свежести, а кое-где она откровенно запачкалась и даже порвалась.
Существовал, впрочем, куда более простой способ — подойти к охранникам и напрямую спросить, здесь Кар или нет. Вряд ли они заподозрят что-нибудь криминальное. Подумаешь, затрапезный таксер интересуется местонахождением подпольного хозяина города. Может, просто курьер, весточку от друзей притаранил. Скорее всего, скажут «да» или «нет», и продолжат наслаждаться разборками молодых людей.
Я решил, что так и сделаю — вот докурю сигарету, пойду и спрошу. Но прежде, чем успел претворить свою задумку в жизнь, распахнулась дверь и на заднее сиденье бухнулась блондинка — очень секси. Я слегка расстроился, но виду не подал. Однако вслед за ней в салон принялся моститься престарелый пердун в малиновом пиджаке. В дополнение к этому прикиду он являлся обладателем блестящей лысины и солидных размеров ушей. Слон позавидует, ей-богу. Хотя с моей, чисто водительской точки зрения, носить такие было просто нерационально — парусность увеличивалась почти вдвое. Если против ветра — так и вовсе не вырулишь.
— А вот мы сейчас немного прокатимся за город, потом поедем ко мне и будем там бум-бум-буру-бум, — пьяно пролопотал ушастый.
Отчего-то эта его незамысловатая фраза окончательно расстроила меня.
— Пшел вон! — попросил я. — И дверь с той стороны закрой. А то я тебя прямо здесь бум-бум-буру-бум.
Ушастый в полнейшей растерянности посмотрел мне в затылок и спросил:
— Это ты кому говоришь? Это ты мне говоришь?
— Вон пошел! — для пущей убедительности я переключился на рык. — Оба — нахрен из машины! Я в парк еду.
— А ты знаешь, с кем сейчас говоришь? — осведомился он.
Тут я разгневался, что твой Зевс, недобравший амброзии. Пассажиры мне были сейчас нужны, как хорьку — одеколон. Но затевать разборки тоже не хотелось. Если охранники меня срисуют, — а они срисуют, как пить дать, — то хрен скажут что-нибудь относительно Кара. С другой стороны, ушастый вряд ли угомонится по собственной воле. Без небольшого мордобоя не обойтись.
Тяжело вздохнув, я выбрался из-за баранки, и, взяв непрошенного гостя за шиворот, извлек из салона. Слегка встряхнул, потом сгреб за грудки и, прижав к машине, приподнял.