Хозяин
Шрифт:
— Мужики, уже все? Вы где?
— Идиот! — проворчал я в землю.
Автоматчик от комментариев воздержался. Вместо этого поднялся на одно колено и выпустил по Комику очередь. Тот, сообразив, что метят в него, подпрыгнул на месте и быстро умчался куда-то. А я, воспользовавшись моментом, расстрелял автоматчика.
Как ни странно, это не заставило Комика вернуться. Видимо, недолгое пребывание в роли мишени окончательно подорвало и без того расстроенную психику коллеги.
Ничего больше не опасаясь, но на всякий случай покрутив башкой по сторонам,
— Литовец!
— За крыльцом я, — слабо отозвался Ян. — Ранили они меня.
Примерно сориентировавшись, я пошел в направлении голоса.
Литовец действительно сидел за крыльцом, привалившись спиной к стене дома. В темноте отчетливо было видно, как потемнела от крови его светлая рубашка. Да и бледность лица показалась подозрительно сильной.
— Серьезно ранили? — спросил я.
— А я тебе чего — Пирогов, что ли?
— А что — Пирогова тоже ранили?!
— Он сам кончился! Не знаю я — серьезно или не серьезно! В плечо ранили. И в ногу. Кажется, не смертельно.
— Кажется, мы их уделали, Ян, — сообщил я, пристраиваясь рядом с ним у крыльца.
Литовец приподнял руку с «Маузером» и бабахнул. Если бы я сидел не на земле на корточках, а, скажем, на крыльце, то однозначно свалился бы с него — от неожиданности. Потому что после выстрела от угла дома отделилась и рухнула в заросли каких-то медоносов тень человека с автоматом.
— Точно, — подтвердил Ян. — Уделали.
— Черт! — с запоздалым испугом хрюкнул я. — Я и забыл, что они с той стороны кого-то оставить должны были.
— Умный, — Литовец слабо качнул в сторону упавшего стволом «Маузера». Я было подумал — это он в мой огород камень запустил, но после следующей фразы сменщика успокоился: — Решил нас одним махом положить. Если бы автоматом поменьше дергал, я бы его и не заметил.
— Я — тем более, — подтвердил я. — Ты со своей ногой раненной сам идти сможешь?
— Кость вроде не задета, — безо всяких эмоций сообщил он. — Но идти, кажется, не смогу. Мне, кажется, в плече что-то разворотило.
— Плохо, — так же безучастно — эмоции вдруг разом куда-то улетучились — отозвался я. — Ты пока здесь посиди, я пойду трофеи соберу.
Отобрав у подстреленного Яном автоматчика «Калаш», я обошел остальных и реквизировал у них магазины. Получилось небогато — запаса они с собой не взяли, видимо, надеясь покончить с нами быстро. Вложив в руку последнего почти опустевший ПМ и поплотнее зафиксировав рукоять в ладони, я вернулся к своему напарнику.
— Собрал? — спросил он, даже не подняв головы.
— Собрал, — кивнул я. — Жиденько как-то. «Калаш» и четыре полупустых магазина. В доме, наверное, еще есть, только мне туда чего-то не хочется. Цепляйся за шею, поползем к машине. — И я наклонился к нему.
Литовец обхватил меня здоровой рукой, в которой все еще сжимал «Маузер», и мы медленно побрели к воротам.
— Невезуха, — пробормотал он. — Сейчас менты нагрянут, повяжут обоих.
— Не о том беспокоишься, — одернул я. — Лучше о бабе своей подумай. Каких
— Ох, заткнись, — огорчился Ян, и я заткнулся. Так и ковыляли дальше молча.
Идти было неудобно. Карманы, набитые всяким барахлом, — в основном, автоматными магазинами, — отчаянно стремились стянуть брюки в район колен. Но я стойко не обращал на это внимания. Довел Литовца до машины, долго рылся в поисках ключа и, наконец, отпер дверь.
— Посиди пока здесь, — сказал я, не без труда пристроив его на переднем сиденье. Литовец с явным облегчением откинулся на спинку и уставился в потолок. Я спрятал автомат и магазины в багажник, вернулся к нему и осторожно вынул из ладони «Маузер». — Дай-ка мне. Пойду, Комика посмотрю. Он, вроде, убежал, но хрен его знает — может, вернулся. С дурака станется.
Ян промолчал. Видимо, тратить силы на разговор ему не хотелось. Или уже не моглось. Я быстрым шагом вернулся во двор особняка, нашел один из трупов и, вложив «Маузер» в его руку, сжал пальцы. Идиотизм, конечно, но кто знает — может, сработает. А может, родная милиция в этом дерьме вообще ковыряться не будет, вполне удовлетворившись тем фактом, что братва перестреляла друг друга.
— Комик! — вполголоса позвал я, выпрямившись. — Комик, ты здесь? Или ты совсем убежал?
Видимо, он убежал окончательно. В то, что его подстрелили, как-то не верилось. Смертельно раненные так высоко не прыгают и с такой скоростью не бегают. Спорт — не для них. Я махнул рукой и пошел назад. К тому же где-то вдалеке заверещали сирены. Пришло время уносить ноги.
15
— Слышь, Мишок, а ты что, правда диверсант? — спросил Литовец. Он все так же сидел, откинувшись на сиденье и таращась в потолок, и белая рубаха все больше и больше краснела. Проносящиеся мимо фонари бросали на нее быстрые тени, так что зрелище было слегка апокалипсическим.
— Чего? — не сразу понял я.
— Ты Кару сказал, что диверсантом был. Это правда?
— Давно уже нет, — я отрицательно мотнул головой. — К тому же я подписку давал, так что ты никому не говори о том, что слышал. А то Родина меня не забудет. Ты ведь не хочешь, чтобы обо мне Родина лишний раз вспоминала? Ты ведь друг мне?
Он был мне друг, я это знал, но Родины опасался. Поэтому и подстраховался. Жаль, Комика предупредить не успел. По-хорошему, с него, болтуна и идиота в одном флаконе, и надо было начинать. Хотя, с другой стороны, кто ему поверит, начни он трепаться? С его-то репутацией…
— А чего ж ты, диверсант хренов, так плохо стреляешь? — Литовец попытался хохотнуть. Не получилось, и он закашлялся.
— А ты что, думаешь — нас там стрелять сильно учили? — усмехнулся я. — Диверсия — это тихая пакость противнику. А стрельба не может быть тихой по определению. Зато видел бы ты, как я ножики метаю! Ладно, Ян, забудь. И заткнись — тебе лучше не разговаривать.