Хозяин степи

Рахаева Юлия Александровна

– Да, хочу.

– Я понял, – широко улыбнулся сивар. – Ты собрался стрелять по амбарам. Значит, слушай. Юргена охраняет Хорас. Когда всё начнётся, он не убежит, он будет там до последнего. И я не могу обещать, что Хорас не прикончит Юргена, поняв, что ты сжигаешь деревню.

– Значит, сначала надо вывести Юргена, – ответил Оташ.

– Лучше всего сделать это одновременно.

– Ты прав.

– К сожалению, я не могу долго оставаться у вас, иначе сестра что-то заподозрит. Я приехал, чтобы сказать тебе, что Донир не может выбирать мужчин в армию, потому что Илпек никого

не отпустит. А теперь я должен ехать. Скажи, ты планируешь нападать в полночь?

– Нет, с первыми лучами солнца.

Кивнув, Карсак сел на коня и покинул лагерь.

Отдав все распоряжения воинам, Оташ вспомнил, что его хотела видеть Сабира. Сам он не имел ни малейшего желания видеться с ней, но из уважения к сестре всё же решил навестить мачеху. Когда шоно зашёл в её гер, Сабира пила кумыс. Увидев Оташа, она отставила пиалу в сторону.

– Здравствуй, великий шоно.

– Здравствуй. Ты хотела меня видеть?

– Хотела, и с каждым часом моё желание говорить с тобой всё сильнее.

– В чём дело?

– Я имею право знать, что происходит, не правда ли?

– Говори прямо. Не надо заходить издалека.

– Сивары затеяли бунт?

– Да.

– Это правда, что они взяли в заложники того норта?

– Кто же это тебе доложил?

– Значит, правда. Значит, случилось то, чего я боялась больше всего.

– Ты боялась бунта?

– Нет, великий шоно, я боялась, что ты не просто так приблизил к себе этого мальчишку-норта. Даже сивары поняли это.

– Не понимаю тебя.

– Тебе нужен был помощник, правая рука, это верно. Но как ты мог выбрать норта?

– Это моё дело.

– Ошибаешься, это дело всего шоносара. Одно дело, когда норт служит здесь мальчиком на побегушках, и совсем другое, когда шоно приближает его настолько, что позволяет себя шантажировать с его помощью.

– Это всё, что ты хотела сказать?

– Что ты собрался делать? Идти на уступки? – спросила Сабира.

– Нет, – ответил Оташ. – Никаких уступок. Что-то ещё?

– Подумай над моими словами.

Не ответив, шоно покинул гер. Он был зол. Сначала сивары решили, что могут указывать ему, что делать, теперь Сабира. Она потеряла все свои права в тот день, когда решила убить собственного мужа, чтобы сделать своего сына шоно. Да она до сих пор жива, только потому что Оташ любит Асиму. Сейчас ему хотелось самому взять в руки лук и выстрелить горящей стрелой не куда-нибудь, а прямо в дом Илпека. Пусть он знает, с кем связался.

Зайдя в свой гер, Оташ устало опустился на свою постель. На стороне Юргена лежала куча свитков. Среди них выделялся «Ырк Битиг», а другие были свежими. Взяв один из них, Оташ развернул бумагу.

Здесь курганы застыли, как волны на море,

Здесь раскинулись белые геры шатрами.

И огнём полыхают за речкою зори,

И украшена степь цветными коврами.

Синей лентой Ихтыр устремляется к небу,

Мягкой поступью бабр бредёт через чащу.

Ты

свободным, как здесь, никогда ещё не был,

Твоё сердце всегда будет биться здесь чаще.

Шоно читал эти стихи впервые, и автора он не знал. Положив свиток на место, Оташ вышел из гера и направился к Сагдаю. На степь уже опустились густые сумерки.

Юрген совсем потерял счёт времени. После отвара, который ему принёс арамсай, он крепко уснул и проснулся, когда его разбудил Карсак. Он говорил что-то о встрече с Оташем и что ему обязательно нужно было какое-то доказательство его верности шоно. Тогда Юрген молча снял с себя амулет, когда-то подаренный ему Оташем, и протянул Карсаку. В следующий раз Шу пришёл в себя, когда услышал шум и голоса за дверью. Он подполз ближе к выходу и прислушался. Голоса были знакомыми: Юрген узнала Карсака и Хораса.

– Мне это надоело! – возмущался Хорас. – Что там говорил шоно? До полуночи? Так уже далеко за полночь, а он ничего не сделал! Нужен ему вообще этот мальчишка? Сдаётся мне, что нет.

У Юргена похолодело внутри. А что если Оташ действительно не станет ничего делать? Карсак верно говорил. У шоно не может быть слабостей. Оташ никак не мог согласиться на требования старейшины сиваров, и Юрген не стоит так дорого.

– Так, может, шоно думал, что Илпек испугается? – проговорил Карсак. – Вот он и ждёт.

– Чего он там ждёт? Надо прикончить мальчишку и дело с концом! Пусть шоно не думает, что сивары бросают слова на ветер.

– Ну, убьёшь ты его, а дальше что? Чем потом торговаться будешь?

– А что ты у меня спрашиваешь? Не я это решаю!

– Вот именно, что не ты. Пока не поступило приказа от Илпека, охраняй норта. Я думаю, что надо хотя бы до рассвета подождать.

– Между прочим, я спать хочу. Вторую ночь без сна!

– Но тебе Илпек доверяет. Так что крепись.

Послышались шаги, очевидно Карсак ушёл. Юрген прислонился к двери и закрыл глаза. Его снова клонило в сон. Шу вздрогнул, когда ему почудилось, что он падает в какую-то глубокую яму, и понял, что задремал. За дверью было тихо. Тишина была почти оглушающей. Юрген не знал, скоро ли рассвет, в амбаре было темно. Шу вдруг стало страшно. И вовсе не потому, что Хорас грозился его убить, а потому что Оташ мог за ним не придти. Зачем Юрген был ему нужен? На флейте играть? Или стихи переводить? Больше он ни на что не годился. Алтан и Бальзан были правы – он обуза. И Витольд был прав – его здоровье не для шоносара. Юрген почувствовал подступающие слёзы и зажмурился.

В этот момент раздался странный шум, и что-то ударило в крышу амбара. Послышался треск, и запахло горелым. И тут Юргена осенило: Оташ приказал сжечь поселение. В ужасе он начал дёргать дверь, понимая, что это бесполезно, но кто-то вдруг открыл её снаружи. Шу подумал, что это Хорас, и отпрянул назад, но, к его огромному удивлению, на пороге амбара стоял Оташ.

– Идём, – проговорил он, протягивая Юргену руку. Шу выбежал из амбара и увидел лежащего на земле Хораса.

– Ты его убил? – тихо спросил норт.