Хозяин берега
Шрифт:
— Нельзя было его отпускать… — повторил Алиев.
— Оставьте, — сказал я. — И больше ни слова об этом. Я прокурор, а не костолом…
— Вас вызывают в обком! Первый… — объявила мне Гезель, едва я появился в приёмной.
Хаджинур и начальник рыбинспекции, сопровождавшие меня, продолжали в это время разговор, который я искусно направлял, — о женщине, которая могла быть у погибшего рыбинспектора.
— Хорошо, хорошо…
Мы прошли в кабинет. Необходимое для доклада, документы — всё уже было подготовлено. Хаджинур и Цаххан Алиев продолжали лениво препираться.
— А я видела Пухова с женщиной… — Гезель открыла дверь, ей в приёмной было слышно каждое произнесённое нами слово. — С месяц назад. Он разговаривал с Веркой Кулиевой…
— С Веркой?! — удивился Срезов.
— Женой Умара Кулиева. Я с ней училась. Мы и живём рядом.
— Верка Кулиева… — фыркнул начальник рыбинспекции. — Ну и удивила! Да просто она никому проходу не даёт. Ни из рыбоохраны, ни из милиции… Думает, Умара спасёт! Умар как взял её в классе шестом, а то и в пятом девчонкой, она так всё и бегает за ним! Сказала тоже — Верка Кулиева…
Гезель смущённо ретировалась.
Мы ушли втроём: Цаххан Алиев, Хаджинур и я. В коридоре я извинился.
— Идите, я сейчас догоню.
— Гезель, — спросил я, возвращаясь в приёмную, — ты давно видела жену Умара Кулиева?
— Да нет. Она то тут, то в Москве. Хлопочет за мужа.
— Попроси её зайти к нам.
— Что?
Она уже отвлеклась — смотрела на меня влажными, полными затаённой надежды на будущее счастье глазами. Время от времени она нас никого не воспринимала, жила своим внутренним миром и его особыми сроками, где конкретные даты все заменены количеством недель и лунных месяцев, а также результатами систематических анализов мочи и крови.
Я вынужден был повторить:
— Мне надо встретиться с женой Умара Кулиева! Гезель улыбнулась испуганно:
— Я понимаю.
Милиционер на входе внимательно посмотрел моё удостоверение и сказал:
— Вас ждут на втором этаже. Комната 201.
Аэродромное величие кабинета. От дверей к столу секретаря обкома вела ковровая дорожка, и она ещё более усугубляла ощущение взлётной полосы. Я шёл по безграничному паркетно-ореховому простору навстречу почти исчезнувшему за горизонтом хозяину кабинета, невольно убыстряя шаг, как самолёт на взлёте, и, когда Митрохин встал мне навстречу, я уже не шёл, а почти летел в пространстве, преодолев земное тяготение.
Мы поздоровались.
— Значит, не успел приехать, а уже серьёзное дельце подкинули? спросил он. — Садись, пожалуйста.
Он не вернулся на своё место, а сел за приставной стол, напротив меня.
Первый был невысок ростом, широк в плечах. Моложавое, с тонкими злыми губами лицо его выглядело озабоченным.
— Это не случайное преступление. — Он поправил очки с чистыми, как капли морской воды, стёклами. — Я бы квалифицировал его как политическое убийство…
Я промолчал.
— Убит старший рыбинспектор при исполнении служебных обязанностей. Это уже второй случай. Перед этим был зверски убит и сожжён Саттар Аббасов… Он пересказал то, что я уже знал. — Думали, там спит начальник рыбинспекции…
Говорил он коротко и ёмко.
— …Тут — не курорт.
Он говорил, и я видел, как он сам себя распаляет и заводит, и беседа наша с ним была не похожа на реплики двух обсуждающих какой-то важный вопрос людей, а напоминала публичное выступление трибуна.
— …Диспропорция отраслей местного хозяйства, отдалённые последствия нарушений экологических норм…
Всё это были, в общем, до некоторой степени абстрактные понятия. Но дальше Митрохин сказал:
— Браконьеры!.. — И по тому, как он произнёс это слово, все сразу встало на свои места.
Дальше разговор пошёл уже «без дураков».
Браконьер с его мощными орудиями запрещённого лова был для Митрохина реальным противником из плоти и крови, имел биографию, имя, национальность, социальную и партийную принадлежность, прошлое и будущее. Война с ним была зримой для всех, опасной, кровопролитной и справедливой. С вызовами для докладов на самый верх. Со справками о количестве уголовных дел, рассмотренных в судах. С экспонатами браконьерской техники, демонстрируемыми периодически в ЦК республики, в Москве и других городах на различных активах, семинарах, международных симпозиумах.
Если бы браконьеров не было, их стоило бы выдумать. Но они действительно были! И это подтверждали упомянутые трофейные выставки дорогих быстрых лодок с мощными японскими моторами «Судзуки» и отечественными «Вихрь-30», спаренными и учетверёнными; вместительных бензобаков, успевших отслужить срок службы в военной авиации; километрами хищнической снасти, именуемой каладой, несущей на себе тысячи стальных крючьев, изготовленных специальными мастерами-профессионалами.
Прекрасное оправдание пустым полкам магазинов, снижению уловов, низкой производительности предприятий местной промышленности!
— …Ты не думай, что назначение сюда — это… — Я с трепетом ждал продолжения. Со словом «синекура» у меня уже установились почти интимные отношения, а сама синекура уже имела милые индивидуальные черты, в расцветке её оперения было даже что-то от японской куртки доктора Мурадовой. Нет, Митрохин не употребил этого слова, и я был ему благодарен. — Это — путёвка на отдых. Встреча с браконьером происходит обычно один на один, ночью ил и на рассвете в глухом месте моря или побережья. Нападение может произойти врасплох или из засады… И браконьер обычно стреляет первым. — Он испытующе посмотрел на меня. — Дети есть у тебя?
— Нет. С этим всё в порядке.
«Идеальная жертва для браконьера…» — хотел сказать я, но промолчал. От многих неприятностей в своей жизни я был бы избавлен, если бы научился не уповать на чувство юмора в собеседнике, не подсмеиваться над своими друзьями, а то и просто случайными людьми.
Расстались мы, можно сказать, даже сердечно. Митрохин снова поднялся:
— Во всём рассчитывай на мою поддержку. Желаю успеха.
Я вышел. В приёмной на стуле удобно расположился плечистый высокий мужик, в котором я узнал директора заповедника. Он весело беседовал с секретаршей Зоей.