Холодная

Рейн Анна

— Подарки — это то, что дарят. А краденое — это то, что берут без спроса, — резко сказал он и вышел из-за стола. Он не хлопнул дверью, но было слишком заметно, что он разозлен. Она видела его всяким: обиженным, разочарованным, оскорбленным… Но злой Теодор был… был просто ужасен.

Краденое — надо же! Эмма нашла эту брошь, она имеет на нее полное право — как на часть имущества мужа!

Теодор напился. Ибо больше ничего не оставалось, разве что повеситься. Но самоубийство он признавал еще меньше,

чем пьянство.

Он медленно брел по дому в свою комнату. Глаза его сами собой закрывались, ему страшно хотелось в постель… с женщиной. Но даже сейчас он понимал, что женщины в постели не будет.

Он чувствовал, как заплетаются ноги. Крепко держался за перила, чтобы не упасть, поднимаясь по лестнице. Сосредотачивался на каждом шаге.

На верхней площадке лестницы стояла Эмма в белой сорочке, закрывающей ее от шеи до пят. Чтобы Теодор смог попасть в свои покои, Эмме необходимо было уйти с дороги, что она, по всей видимости, не собиралась делать. Остановиться для Теодора было сейчас также неприятно, как потом опять начать двигаться. «По инерции, — подумал он. — Пьяное тело движется по инерции…»

— Мадам, — выговорил он, — спокойной ночи.

— И вы можете спокойно спать, сэр? — несколько презрительно спросила она.

— Теперь смогу, надеюсь.

Ему страшно, до злости хотелось, чтобы она освободила дорогу и он смог дойти до своей спальни без помех. Остался только прямой коридор…

— А завтра снова напьетесь?

— Вероятно, мадам.

— И послезавтра?

— Тоже вероятно.

— И так каждый день?

— Вполне возможно, — ему становилось все труднее сдерживаться.

— А когда не останется денег, чтобы покупать вино?

— Но ведь они останутся у моей жены, не так ли? — он хрипло рассмеялся. Это был очень неприятный смех, и Эмма разозлилась.

— О, тебе придется оченьпостараться, чтобы я дала вам денег! На коленях будешь умолять, мой дорогой! — она развернулась и вихрем помчалась в свою спальню.

Он все смеялся, буквально захлебывался смехом, сидя на верхней площадке. Она остановилась, развернулась к нему и прокричала:

— На коленях, не иначе!

Утро началось для Теодора со страшной головной боли — как обычно после попойки. Он не любил напиваться по двум причинам, первая из них — эта самая головная боль, а вторая — нежелание терять контроль над собой. Вчера он был близок к этому как никогда. Казалось, еще чуть-чуть — и он ударит ее.

Он всего лишь рассмеялся.

Плотники остались в поместье, чтобы залатать разрушенные дома. Скоро они закончат работу, и им снова надо платить. И это — одна из самых малых трат, на которые необходимо было пойти в ближайшее время. Теодор очень надеялся, что Эмма говорила не всерьез, что она просто

погорячилась.

Эмма, в свою очередь, едва ли не молилась, чтобы он забыл ее опрометчивые слова. Он был пьян, а пьяные не помнят, что происходило накануне, не так ли?

Незадолго до обеда он пригласил ее в свой кабинет. Эмма знала, что с утра они с управляющим уже объехал поля и участки, чтобы определить необходимые в первую очередь работы.

— Мадам, присаживайтесь, — показал он ей на одно из двух кресел перед пустым камином. Они были привезены из Дербери. Сам Теодор остался стоять.

— Я слушаю, Теодор, — строго взглянула она на него.

— Я полагаю, вы прекрасно осведомлены о состоянии моих финансов.

— Да, пожалуй, — она позволила себе слегка усмехнуться.

— Между тем, поместье сильно пострадало после недавнего наводнения.

Эмма кивнула.

— Вы моя жена, — поколебавшись сказал он. — Я помню, что в брачном контракте сказано, что каждый из нас финансово независим друг от друга.

На самом деле Теодор весьма деликатно описал то обстоятельство, что ему в результате почти ничего не досталось от ее состояния.

— Я не собираюсь нарушать это условие. Я только прошу вас… помочь мне, мадам.

— Помочь?

— Да. Мне не удалось получить кредит на более или менее приемлемых условиях.

— Вы хотите, чтобы яодолжила вам денег? И сколько? — резко спросила она, не сомневаясь, что вся сумма будет тотчас же спущена на ветер за карточным столом.

Теодору не понравился ее тон. Он заговорил несколько резче, чем намеревался:

— Я не прошу… денег как таковых.

Эмма удивленно приподняла брови, ожидая продолжения.

— Я хотел просить вас оплачивать счета поместья по мере того, как в том будет возникать необходимость. В долг, разумеется. Я надеюсь, что через несколько лет Эшли-парк будет приносить приличный доход и я смогу отдать вам долг.

Эмма откинулась на спинку кресла.

— А что я буду с этого иметь?

Теодор подумал.

— Если хотите, вы можете принимать непосредственное участие в управлении. Вы говорили, мадам, что у вас в этом деле есть опыт.

— То есть все, что я получу, это лишняя работа? — протянула она с чуть заметной насмешкой.

— Только если вы того хотите, мадам, — покачал головой Теодор.

— Все траты должны быть… одобрены мной.

— Хорошо, — поколебавшись, согласился он.

— И половина доходов вашего имения за ближайшие, скажем… десять лет, должна быть моей.

— Если доход будет, то половина, безусловно, будет вашей.

Эмма не поверила своим ушам: он подшучивал! Находится в безвыходном положении — и шутит! Она не смогла спустить этого.