Холодная
Шрифт:
Глава 7
Постепенно становилось ясно, что дождь зарядил надолго. Теодору грозила беда. Поместье Понсонби было расположено вниз по реке, и, как и в прошлом году, его посевы будут смыты рекой, вышедшей из берегов. Но у Понсонби есть другой источник доходов и есть деньги. Так что он не пропадет. А Теодору Хоупли в этом году придется худо. Помня о беде соседа в прошлом году, Теодор оставил незасеянными участки, которые были ближе всех к воде, но и засеянные поля все-таки пострадали от этого дождя.
Чтобы посевы не смыло рекой, вышедшей из берегов, было принято
Эмма с горечью наблюдала за их усилиями из окна — в те редкие моменты когда дождь редел — и молилась, чтобы ненастье скорее закончилось. Она даже отправил грумов, обычно сопровождавших ее в поездках, на помощь Теодору и его людям.
Теодору претило принимать помощь от жены, но делать было нечего.
— Я не смогу заплатить твоим людям, — сказал он как-то за ужином.
— Я отправила их тебе на помощь, я им и заплачу, — холодно возразила она.
Теодор пристально посмотрел на нее.
— Спасибо, — сдержанно сказал он.
Эмма холодно кивнула в ответ.
Через два дня стало ясно, что борьба со стихией проиграна. Река, не более шести футов шириной, в результате затяжных дождей поднялась на три фута, залив посевы на полях Теодора. Насыпи все-таки не устояли под напором воды. Но, пожалуй, ни у кого, кроме Теодора, положение не было настолько безнадежным. Немалая часть посевов снесена водой. Погибли животные. Разрушены дома. И главное — совсем нет денег, чтобы можно было хоть что-нибудь исправить.
У самого Теодора денег совсем не было, зато они были у его жены. Но он не представлял, как можно обратиться к этойженщине за помощью.
Эмма не могла уехать, пока не спадет река. Она ждала. Часто гадала, как будет выкручиваться Теодор, и упорно повторяла себе, что это ее не касается.
Плотники заканчивали работу в большой столовой. Эмма задавалась вопросом, заплатил ли им Теодор заранее…
Теодор съездил к Понсонби, надеясь, что дела соседа не так плачевны, как у него. Увы, прошлогодний неурожай и нынешнее наводнение сделали свое печальное дело, и хоть Понсонби не оказался в таком отчаянном положении, он не мог рисковать большой суммой денег. Теодор отдавал себе отчет, что давать ему как владельцу Эшли-парка в долг — дело весьма и весьма рискованное. Понсонби по старой дружбе «на неопределенное время и без процентов» мог одолжить не более сотни фунтов. Этого Теодору хватит лишь на ближайшее время: рассчитаться с плотниками и слугами, выплатить кое-что фермерам.
Он пробовал съездить к другим соседям, но там ему буквально с порога давали понять, что денег не было, нет и не будет. Это было бы забавно, если бы не было так безнадежно.
Можно было бы получить деньги под залог дома и поместья, хоть они и немногого стоят. Но еще один такой год — и все хозяйство пойдет с молотка. Правда, неизвестно, захочет ли хоть кто-нибудь его купить.
Эмма говорила себе: пора уезжать, все вещи собраны, тебе здесь нечего делать, — и все равно оставалась
«На месяц, не более,» — сказала она себе.
Теодор вернулся мрачнее тучи. Зная состояние дел в его поместье, многие банки отказывались предоставлять кредит. Те же, которые соглашались, предлагали такие немыслимые условия, что проще и выгоднее было сразу продать поместье. Но он не мог пойти на это. По крайней мере, не сейчас, ибо оставалось еще крайнее средство — попробовать договориться с женой…
Когда Эмма увидела Теодора, она поколебалась — но все же приказала приготовить ему ванну, хотя ей претила мысль заботиться о нем, особенно когда он — судя по его невеселому виду — наделал в Лондоне новых долгов. Потом приказала отнести ему в спальню поднос с едой, купленной, между прочим, на ее деньги.
К обеду она вышла в одном из своих лучших платьев — светло-голубом, расшитым серебром. Один из тех нарядов, за которые она получила прозвище Холодной Леди.
Теодор ждал ее. Он встал, подвинул ей стул.
— Добрый день, мадам, — голос его был напряженным.
— Добрый день, Теодор, — ответила она равнодушно. Эмма заметила, что Теодор опустошил графин с вином уже на треть. На ее памяти он напивался только один раз — когда сделал ей выговор в саду. Что будет сегодня?
— Как прошла поездка? — не удержалась она от вопроса и сразу почувствовала, как напрягся Теодор.
— Не очень хорошо, — наконец ответил он.
— Вы опять проиграли, сэр? — как можно безразличнее поинтересовалась она. Теодор медленно положил вилку и нож на стол.
— Я не играю на деньги, которых у меня нет, — он старался говорить спокойно, но терпение его было на исходе.
— Вам не хватило пятидесяти тысяч? — невинно удивилась она.
— И даже когда у меня есть деньги, я не играю, — процедил он. «Я вообще не играю на деньги, если этого возможно избежать,» — хотел добавить он, но не успел.
— Понимаю, одна-две тысячи, не больше, — вежливо произнесла Эмма, безмятежно продолжая ужин.
— Эмма… — начал он, а потом вдруг увидел у нее на груди серебряную брошь. — Откуда у вас это?
— Нашла, — пожала она плечом.
— Где?
— Не все ли равно?
— Мадам, я прошу, ответьте на мой вопрос, где вы нашли эту брошь?
Эмма взглянула на мужа: такого ожесточенного взгляда она у него еще не видела.
— В розовой комнате, — ответила она. — В ящике комода. Вам знакома эта вещь?
— Да, — тихо ответил он, потом взглянул ей в глаза. — Эмма, ты не могла бы отдать ее мне?
— Нет, — она презрительно вскинула голову: не хватало еще давать ему драгоценности, которые он мог бы проиграть.
— Эмма… — едва слышно выдавил он. — Почему?
— Вряд ли я дождусь от тебя других подарков, муж мой, — вскинула она брови.