Холодная война
Шрифт:
Он последовал за ней.
Линч и его команда занимали оборонительные позиции возле восточного входа. Шефер видел, что они учли предыдущую ошибку и постарались найти укрытия. Уайлкокс устроился за громадной трубой, Доббс спрятался в ледяной нише под воздухозаборной решеткой вентиляционной системы, Лассен укрылся за юго-восточным углом здания, сам Линч залег в дверном проеме, а Хеннеро забрался по пожарной лестнице и занял позицию на крыше станции.
Филипса нигде не было видно.
— Что они себе думают? — спросила Лигачева. —
— Они считают, что теперь это их коврик, — ответил Шефер по-английски. — Они вызывают Яшина на мокрое состязание, вот что они себе думают.
— На «мокрое состязание»?
Шефер не мог вспомнить русский эквивалент, да и не знал, принято ли у них состязаться в том, кто первым намочит в штаны.
— Не берите в голову, — сказал он, — смотрите.
Он махнул рукой в сторону показавшегося над снежным наносом русского бронетранспортера на широких гусеницах. Его фары поймали в пятно света Линча и Доббса. Почти вплотную за первой шла вторая машина.
— Это и есть Яшин, — сказала Лигачева, кивнув в сторону сержанта, только что выбравшегося из первого бронетранспортера. — Он отъехал не так далеко, как я думала.
Шефер услыхал новый шум за спиной. Обернувшись, он увидел третий, совсем крохотный транспорт, въезжавший в ложбину, где стоял на часах Казаков.
Лигачева махнула рукой водителю, кроме которого в этой машине никого не было.
— Меня послали захватить вас, лейтенант, — крикнул водитель, — вас и Казакова.
— Спасибо, Масленников, — ответила Лигачева. — Думаю, нам лучше немного подождать. — Она обернулась, чтобы взглянуть на занявших оборону американцев.
Как раз в это время раздался одиночный выстрел, он прозвучал отчетливо и громко, несмотря на вой ветра.
Они не видели, кто выстрелил первым, но несколько секунд спустя за трескотней автоматных очередей ветра не стало слышно, и все вокруг расчертили красные линии трассирующих пуль.
— Дело дрянь, — буркнул Шефер, плюхнувшись на живот, чтобы стать менее крупной мишенью...
Лигачева легла возле него, Казаков метнулся за гребень наноса в темноту, а Масленников остался в машине.
— Для международного сотрудничества это даже слишком, — с сарказмом заметил Шефер. — Похоже, мы перебьем друг друга еще до того, как эти ублюдки-пришельцы решат не упустить свой шанс.
Лигачева согласно кивнула:
— Яшин был готов к драке с момента прибытия, горел желанием защитить Родину. Ваши люди, похоже, просто счастливы предоставить ему такую возможность.
Шефер несколько секунд пристально смотрел в сторону американцев, затем покосился на Лигачеву.
— У вас есть бинокль? — спросил он. Она обернулась и крикнула во тьму:
— Казаков! Полевой бинокль!
Рядовой выполз на гребень и протянул лейтенанту бинокль, который она тут же передала Шеферу. Он приложил его к глазам.
Нет, ему не показалось: в том месте, где Уайлкокс опирался на трубу,
Это была не кровь, Уайлкокс мог быть каким угодно болваном, но он — человеческое существо, а в свете фар русских бронемашин было отчетливо видно, что текла желтая, а не красная жидкость. Значит, это...
Костюмы. Шефер посмотрел на собственные руки, обтянутые коричневой тканью пластикового термального костюма. Ее волокна наполнены циркулирующей жидкостью, она-то и есть это сочащееся желтое вещество. Уайлкокса задела пуля?
Он поднял бинокль и стал всматриваться.
Хеннеро как раз шлепнулся на плоскую крышу ничком, и желтая жижа брызнула вверх, словно он угодил животом в лужу сладкого крема. Боковые швы костюма лопнули на его бедрах.
Шефер сбросил одну рукавицу и потрогал ткань собственного костюма быстро ставшими коченеть голыми пальцами.
Пластик стал хрупким. Костюм не рассчитан на такую холодную погоду, не годится для столь резкого перепада температур внутри и снаружи ткани, не выдерживает напряжений человеческого тела в боевой обстановке.
Шефер знал, что Сибирь — второе самое холодное место на Земле после Антарктиды. Даже на Северном полюсе не так холодно в середине зимы благодаря запасам тепла в водах Северного Ледовитого океана. В Северной Америке нет ничего похожего; армейские мудрецы испытали эти костюмы при самой отвратительной погоде на Аляске или в Гренландии и больше ни о чем не беспокоились, считая, что никаких проблем с ними не будет, но какой идиот решил, что эти костюмы выдержат и здешний мороз?
На костюме Хеннеро должны были разорваться не только швы на бедрах, когда он со всего роста шлепнулся на крышу.
— Плохо дело, — сказал Шефер, натягивая рукавицу.
В это время у Хеннеро взорвался автомат, металлические осколки брызнули ему в лицо, едва не лишив глаз.
Еще одна беда по той же самой причине, подумал Шефер, видя, как Хеннеро перекатился на спину и закрыл руками раненое лицо. На этом жутком морозе стала хрупкой и сталь — то же самое, как он слышал, произошло с «Титаником». Холодная зима Северной Атлантики сделала металл настолько хрупким, что одного слабого касания корпусом айсберга оказалось достаточно, чтобы выскочили заклепки и гигантский пароход, развалившись надвое, пошел ко дну.
Современная сталь значительно крепче того барахла, что использовалось для проката листового материала в 1912 году, и M-16S модернизировали, конечно, для холодной погоды, но не для такого мороза.
— Минус шестьдесят градусов Цельсия, — сказала Лигачева.
Это, сообразил Шефер, около семидесяти ниже нуля по Фаренгейту. Лассен говорил, что все снаряжение испытывалось при минус пятидесяти, но он вроде бы имел в виду шкалу Цельсия?
Какая разница, пятьдесят что по Фаренгейту, что по Цельсию просто жара по сравнению с тем, что творится здесь.