Холодная гавань

Хиггинс Джек

— Где Прим? — шепотом спросил Крэйг.

— В кабинете, в библиотеке. Он и спит там. Из-под двери библиотеки пробивался свет. Крэйг остановился, держа на изготовку шмайсер, осторожно повернул ручку двери, и они вошли внутрь.

Прим сидел у камина и работал с какими-то бумагами, совершенно поглощенный своим занятием. Он посмотрел на них, не выразив никакого удивления, как всегда, полностью владея собой.

— А, любовник… Не совсем тот, за кого себя выдавал?

— Возьмите его пистолет, — сказал Крэйг Женевьеве по-английски.

— Американец… — Прим кивнул. — Конечно,

стрельба из этого шмайсера поднимет на ноги все имение.

— Но вы-то уже будете мертвы.

— Да, мне эта мысль тоже пришла в голову.

Прим встал, держа руки на столе. Женевьева обошла его и вытащила вальтер из кобуры.

— А теперь, — сказал Крэйг, — бумаги. Материалы совещания по Атлантическому валу. Может быть, они в этом сейфе у вас за спиной?

— Вы напрасно теряете время, — улыбнулся Прим. — Когда я видел их в последний раз, они были в дипломате фельдмаршала Роммеля. Теперь он уже на полпути в Париж, насколько я понимаю. Но вы можете проверить.

— Нет необходимости, Крэйг. — Женевьева достала из кармана портсигар и показала ему. — Эти документы были у меня в комнате в течение пяти минут сегодня вечером, и полковник это знает. Я постаралась сделать все так, как вы меня учили. Все двадцать снимков.

— Вот это действительно красиво, — сказал Крэйг. — Согласны, полковник?

— Я же говорил, что вы замечательная женщина, Женевьева, — вздохнул Прим, — не так ли? Итак… — Он обошел вокруг стола. — Что дальше?

— Мы выйдем через боковую дверь, — сказал Крэйг, — через выход в гардероб. Потом пройдем на задний двор. Я видел там «мерседес» генерала. Он нас вполне устроит.

Прим ответил, обращаясь к Женевьеве:

— Вам не удастся выбраться на нем отсюда. Сегодня ночью у ворот дежурит сам Райсшлингер.

— Скажете ему, что фельдмаршал забыл важные бумаги, — сказал Крэйг. — Если что-то пойдет не так, я убью вас, а если я не убью, то это сделает Женевьева. Она будет у вас за спиной.

Прим удивился:

— Думаете, вы сможете выстрелить, Женевьева? Я сомневаюсь в этом.

Он был прав, и Женевьева знала это. Она вся покрылась мурашками, руки дрожали, она мертвой хваткой вцепилась в рукоятку вальтера.

— Хватит болтать, — сказал Крэйг. — Теперь наденьте фуражку и спокойно идите на улицу.

Они выбрались из дома и пошли по булыжникам заднего двора. Было удивительно тихо, замок утопал в темноте и покое. Женевьева крепче сжала вальтер в правом кармане своего охотничьего жакета. Они добрались до «мерседеса». Женевьева открыла заднюю дверцу и спряталась между сиденьями, держа вальтер на изготовку. Прим сел за руль, Крэйг рядом с ним. Никто не произнес ни слова. Мотор ожил, и они двинулись к воротам. Спустя несколько минут машина замедлила ход и остановилась. Женевьева услышала вопрос часового, потом он щелкнул каблуками и вытянулся:

— Прошу прощения, штурмбаннфюрер.

Приму не требовалось ничего говорить. Послышался слабый скрип, шлагбаум поднялся, и вдруг совершенно неожиданно другой голос резко прокричал что-то из сторожевой будки. Райсшлингер.

У Женевьевы перехватило дыхание, когда она услышала скрип шагов по гравию. Возможно, он сразу

не узнал Прима в рассеянном свете фонаря у сторожевой будки. Он наклонился, что-то говоря по-немецки, она не поняла его слов. Прим отвечал ему. Единственное, что она смогла разобрать, было слово «Роммель», так что Прим, судя по всему, играл в игру Крэйга. Райсшлингер ответил. Короткая пауза, его сапоги снова заскрипели по гравию, и, решив, что он уходит, Женевьева осторожно взглянула вверх. К своему ужасу, она увидела над собой его лицо: он смотрел на нее через боковое стекло.

Он резко отпрыгнул назад, хватаясь за пистолет, Крэйг поднял шмайсер и дал по нему очередь прямо через стекло. На них посыпались осколки, а Райсшлингер, как в каком-то странном танце, откинулся назад. Крэйг ткнул автоматом в шею Прима.

Они рванулись вперед, в ночь. Прим резко швырял машину из стороны в сторону, потому что патруль открыл им вслед огонь. Наконец они скрылись в темноте, поглотившей их.

— У вас там все в порядке? — спросил Крэйг.

На правой щеке Женевьевы, порезанной осколком стекла, была кровь. Она машинально вытерла ее тыльной стороной ладони. Ей не было больно, воздух холодил лицо, и дождь врывался через разбитое окно.

— Да, у меня все в порядке.

— Молодец, девочка.

Они миновали Довиньи, тихий, словно могила, и свернули на горную дорогу.

— Все это напрасно, — сказал Прим. — Каждый пост на многие мили вокруг поднят по радио по тревоге. Через час все дороги будут блокированы.

— Нам хватит и этого времени, — ответил ему Крэйг. — Ведите машину и делайте все, что вам говорят.

Гортензия де Вуанкур лежала в постели, подложив под спину подушки и прислушиваясь к кромешному аду, который поднялся во дворе после стрельбы у главных ворот. В прихожей раздавались крики, минутой позже послышался грохот шагов по коридору, потом громкий стук в дверь. Она взяла сигарету из серебряного портсигара и закурила. Дверь распахнулась, и появился Земке с пистолетом в руке, за ним стоял капрал СС, держа шмайсер.

— Что такое, Карл? — сказала Гортензия. — Вы так возбуждены…

— Что происходит?! — выкрикнул он. — Мне доложили, что Анн-Мари, Прим и французский штандартенфюрер только что выехали через главные ворота. Райсшлингер мертв. Этот проклятый француз застрелил его. Часовой видел все из будки.

— Это самые хорошие новости за последнее время, — усмехнулась Гортензия. — Мне никогда не нравился Райсшлингер.

Земке словно окаменел, на его лице отразилось недоумение:

— Гортензия… Что вы говорите?

— Игра окончена, Карл. Пришло время вести себя так, как подобает де Вуанкурам, и вспомнить, что вы оккупировали мою страну.

— Гортензия… — Земке выглядел совершенно ошеломленным.

— Вы приятный мужчина, Карл, но этого недостаточно. Видите ли, вы еще и враг. Прощайте, мой дорогой. — Она выстрелила дважды, послав пули прямо ему в сердце, так, что его отбросило в коридор. Капрал нырнул в сторону, сунул дуло шмайсера в дверь и послал в комнату длинную автоматную очередь, опустошив весь магазин. И для Гортензии де Вуанкур наступила тьма, мгновенная и милосердная.