Холодная гавань

Хиггинс Джек

— Ведите себя непринужденно, как обычно, смейтесь иногда, это неплохо, — сказал он. — Сигарета тоже вам не помешает.

Она взглянула на него, когда спичка осветила сильное лицо Крэйга.

— Почему, Крэйг? Почему?

— Что Прим рассказал вам? — спросил он.

— Что Анн-Мари работала на него. Крэйг тихонько присвистнул:

— Это потрясет Мунро. Ведь это значит, что у вас не было никакого шанса с самого начала, даже если бы Баум не засветил вас.

— Вы хотите сказать, что ничего не знали? Не могу поверить. Вы использовали

меня, Крэйг, так же, как Анн-Мари. Я теперь знаю всю правду. Знаю, что вы с ней сделали.

— Ясно. А Рене?

— Он мертв. Застрелился, чтобы спасти меня, когда они пытались взять его.

Наступила тишина. Капли дождя тонкой пылью сеялись над их головами. Крэйг продолжил:

— Так, верите вы мне или нет, но все произошло следующим образом. Вся эта история с наркотиком и вашей сестрой — чистая случайность. Они собирались пробовать новый способ на каждом разведчике, возвращающемся с задания, но на этот раз что-то не сработало. Я узнал обо всем только вчера вечером от Баума. Рассказ о зверстве патруля СС придумал Мунро. Годится для великой цели и все такое, чтобы дать вам стимул для выполнения вашей части задания. Мне рассказали то же самое.

— А Баум?

— Я ничего не знал ни о нем, ни о его связях с германской разведкой до прошлого вечера. Мне сказали, что вас послали сюда с одной целью: занять место вашей сестры и завладеть любой информацией, которую удастся добыть, о совещании Роммеля по Атлантическому валу.

— Если это правда, то почему Мунро разрешил вам отправиться сюда?

— Он и не разрешал. Я нахожусь здесь по собственной инициативе. В данный момент Мунро, должно быть, сходит с ума. — Внезапно, с невероятным чувством облегчения, она поверила ему. Поверила до конца. — Этот бедолага Баум выпустил джинна из бутылки: он запил, поверив, что его дочь умерла всего шесть месяцев назад.

— Я знаю, — сказала Женевьева. — Прим сказал мне.

— Мунро все подтвердил. Сказал мне, что я должен повзрослеть. Что война — это ад и все такое. Потом он запер меня в камере на ночь, чтобы решить, что делать. Мне удалось вырваться и добраться до Холодной гавани.

Мартин Хейр и его ребята перебросили меня на И-боте. Джулия передала по радио Большому Пьеру, чтобы он встретил нас. Катер ждет нас у Гросне. Попасть сюда в таком мундире, как у меня, было несложно. У меня неприятное впечатление, что этот мундир мне идет.

— Вы просто сумасшедший! — сказала Женевьева.

— Я говорил вам, что я йелльский парень, ведь так? Теперь расскажите мне, что происходит здесь.

Она быстро и точно посвятила его в ситуацию. Когда она закончила, на террасе послышались шаги, и молодой лейтенант как бы случайно задержался у балюстрады, глядя на дождь. Женевьева весело рассмеялась, взяв сигарету, предложенную Крэйгом, и нагнулась к нему.

— Они теперь следят за мной каждую секунду. Уходите, Крэйг, пока это еще возможно.

— Нет, только не ценой вашей жизни. Думаете, я смог бы оставить вас на растерзание?

Чтобы вы попали в камеру в главном здании гестапо на Рю де Сюссе? Я там побывал, и то, что они делают с людьми вроде нас, неприятно. Мы уйдем отсюда вместе или не уйдем совсем.

— Невозможно. Я никогда не оставлю Гортензию. А у вас пока еще есть шанс. Воспользуйтесь им.

— Какого черта я здесь делаю, как вы думаете? — прошипел он скороговоркой. — Вы действительно были настолько слепы там, в Холодной гавани? И думаете, что я каждый раз видел ее, когда смотрел на вас?

Его признание оставило Женевьеве только один выход, теперь уже ради спасения его жизни, а не своей собственной. И она повернулась и вошла в двери, прежде чем Крэйг успел ее остановить.

Прим стоял у камина и курил сигару. Он швырнул ее в огонь и пошел навстречу Женевьеве.

— Бедный полковник, от него уже избавились? — Потом его глаза слегка сощурились: — Что-то не так?

— Можно сказать, да. Старый любовник моей сестры, у которого до сих пор не угасла страсть. Память обо мне, можете себе представить, помогла ему выжить в России.

— Эти французы, — хмыкнул Прим. — Они так романтичны. Фельдмаршал скоро уезжает, между прочим. Он спрашивал о вас. С вами все в порядке?

— Конечно.

Он быстро улыбнулся:

— Вы необыкновенная женщина, Женевьева.

— Я знаю, и в других обстоятельствах…

— О, это уже похоже на плохую мелодраму.

— Жизнь очень часто и есть плохая пьеса. А теперь я заслужила бокал шампанского, как вы думаете?

Итак, фельдмаршал Эрвин Роммель покидал замок Вуанкур, и Женевьева стояла рядом с Гортензией, улыбалась и желала ему всего хорошего, как приказал ей Прим. Крэйга Осборна нигде не было видно, и это беспокоило ее. Женевьева почувствовала, что холод охватывает все ее существо. Ей совсем не хотелось возвращаться в комнату сестры.

Толпа начала расходиться, и Прим повернулся к ним:

— Пришло время отдыхать, мадам. Доброй ночи.

— Что-то он больно задумчивый, ты не находишь? — обронила Гортензия.

Женевьева подала ей руку, и они начали подниматься по лестнице, сопровождаемые Примом и лейтенантом, державшим в руке шмайсер.

— При первой же необходимости ты отсюда исчезнешь, слышишь меня? — буркнула Гортензия.

— И оставлю тебя одну? — спросила Женевьева. — Ты хоть на мгновение могла подумать, что я способна на такое?

Они уже были в верхней галерее. Прим кивнул, и молодой лейтенант принес стул, поставив его так, чтобы видеть двери обеих спален. Теперь он выглядел очень решительным, был бледен и сосредоточен.

— Вы действительно беспокоитесь о нашем благополучии этой ночью, — заметила Гортензия.

— Лейтенант Фогель на дежурстве, графиня, еще одного Райсшлингер поставил под ваш балкон. Желаю вам спокойной ночи.

Гортензия постояла в нерешительности, взглянула на племянницу и вошла в свою спальню. Прим повернулся к Женевьеве.