Холод-убийца
Шрифт:
Проходили минуты, превращаясь в часы. А я всё продолжала прикасаться к артефактам, погружаться в воспоминания о прошлом, а затем пересказывать их Никамедису.
Обследовав примерно где-то половину артефактов, я остановилась и посмотрела на Линуса.
— Вы уверены, что Жнецы желают заполучить что-то из лежащего на этом столе? Мы случайно ничего не оставили в аэропорту? Или потеряли где-то по пути? Потому что я не нашла ничего, что оправдало бы такое полномасштабное, массивное нападение, какое произошло сегодня после обеда.
Задумчивый взгляд Линуса переходил от одного артефакта к другому.
— Это
Я кивнула, вздохнула и протянула руку к следующему артефакту. Прошёл ещё час, а удача мне так и не улыбнулась. Я положила проверенный мной последний меч на стол и посмотрела вниз. Там осталось всего пять предметов. Я снова вздохнула, в этот раз громче и глубже.
С моей-то удачей я скорее всего прикоснусь к таинственному объекту в самую последнюю очередь. Естественно.
Так что я сделала ещё один шаг и взяла в руки следующий артефакт: маленькую, тонкую, наполовину сгоревшую свечу, изготовленную из белого воска, принадлежавшую Сунни, скандинавской богине Солнца…
И я сразу поняла, что, наконец, нашла то, за чем охотятся Жнецы. На мгновение перед глазами всё стало абсолютно, невероятно, ослепительно белым, как будто я смотрела прямо на звезду. После чего меня затопил жар, жгучий и палящий, ощущение, будто в руках я держу само солнце. Интенсивный свет сжался до одной единственной искры — добела раскалённой точки, не перестававшей пульсировать, почти как сердце. На самом деле казалось, будто эта единственная, одинокая искра содержит всю магию свечи, сконцентрированную в одну яркую блестящую точку. Но свеча содержала не только тепло и свет, а также мощь и силу.
Жизнь.
Всё, что я могла, — это стоять и сжимать свечу, пока интенсивные волны энергии продолжали накатывать на меня. Каждая волна была немного жарче и ярче предыдущей, и каждый раз она уносила меня немного дальше, будто фиолетовая искра, находящаяся в центре моей сущности, таяла, как на самом деле должен был таять белый воск свечи. У меня перехватило дыхание.
Но как бы я не старалась, мне никак не удавалось отпустить свечу, я просто не могла оторвать пальцы от гладкого воска. Я знала, что мне угрожает серьёзная опасность, если проникну слишком глубоко в артефакт и в огромную силу, содержащуюся в нём, то возможно никогда не найду дорогу назад. Было такое ощущение, словно я тону в пламени, сгораю заживо изнутри…
Прохладный металл впился мне в ладонь, и я поняла, что в свободной руке сжимаю серебряный браслет из лавровых листьев и омелы. Острый кончик одного из листьев воткнулся в кожу, поранив ладонь до крови. Каким-то образом магия другого артефакта не затронула браслет, несмотря на интенсивный жар, свет и силы, исходящие от свечи…
Резкая боль от укола проникла сквозь силовые волны и помогла мне найти себя. Дрожа, я сделала глубокий вдох и сумела открыть глаза. И действительно, в правой руке я сжимала свечу, а левой обхватывала лавровый браслет на своём запястье. Я не убрала руку с браслета, используя прохладный металл в качестве заземлителя, одновременно осторожно возвращая свечу на стол.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с силами и окончательно
— Итак, Гвендолин? — позвал Никамедис. — Что ты увидела?
— Это она, — сказала я, указывая на свечу. Я не смела прикоснуться к ней ещё раз голыми руками. — За этой свечой охотятся Жнецы.
Глава 7
Линус, Метис и Никамедис одновременно подались вперёд, разглядывая свечу. Она выглядела точно так же, как и минуту назад: тонкий, наполовину сгоревший цилиндр из белого воска. Дрожь пробежала у меня по спине, и я отвернулась, потому что в это мгновение даже не могла смотреть на свечу. Я прикасалась ко множеству мощных артефактов с тех пор, как начала посещать мифакадемию, но эта свеча была одной из сильнейших — и опаснейших.
— Вы уверены, мисс Фрост? — спросил Линус. — Она кажется очень неприметной.
— Доверьтесь мне, внешность часто обманчива, особенно в этом случае.
И я снова не смогла подавить дрожь, когда подумала о невероятной силе, пронзившей моё тело и об этих белых горящих искрах, представляющих из себя мощь, здоровье и жизненную энергию. Если бы я не укололась браслетом, возможно, я бы утонула в этой интенсивном жаре, в этом чувстве абсолютной, ужасной, неудержимой силы. Может, я потерялась бы навсегда, потому что мой разум погрузился бы во всепоглощающие ощущения, исходящие от свечи и никогда больше не нашёл дорогу назад.
Я прикоснулась к одному из листьев, задаваясь вопросом, почему браслет и дальше оставался холодным на моей коже, хотя во всём теле было такое ощущение, будто я сгораю заживо. Может быть потому, что серебряный лавр используется как для разрушения, так и для исцеления? Это рассказала мне Эйр. Интересно, будет ли достаточно магии, находящейся в листьях, чтобы победить силу свечи. Или, по крайней мере, нейтрализовать её. Другого объяснения мне в голову не пришло.
— Хм-м-м, — Никамедис отодвинулся на стуле и встал, затем прошаркал в другую часть подвала. Я слышала, как стучит о пол его «клак-клак-клак», пока он ходит от одного стеллажа к другому. Несколько минут спустя библиотекарь появился с толстой, немного пыльной книгой в руках. Он положил книгу на стол и начал листать. Старые потрёпанные страницы шелестели, когда он переворачивал их, от тома исходил слегка затхлый запах, напомнивший мне мягкий аромат, висящий в воздухе в задней части библиотеки.
— Где же это… где… — бормотал Никамедис, продолжая листать. — Ах, да. Вот, нашёл.
Он прокашлялся, а затем принялся громко читать.
— Целительная свеча Сунны, скандинавской богини солнца, считается самым мощным артефактом в мире. Она была одним из тринадцати артефактов, которые столетия назад помогли Пантеону выиграть войну Хаоса. После того, как в финальной битве была использована её магия для исцеления на поле боя бесчисленного количества воинов. Но после битвы она исчезла, и считается утерянной безвозвратно. В течение всех этих лет всплывало много копий целительной свечи, но ни одна из них не была оригиналом.