Ход колдуньи
Шрифт:
Ребята зашевелились.
А я так и не сообщила о радостной новости, что принцесса болеет за нас!
– Погодите! – Я вскочила со скамейки.
Змей заинтересованно вздернул бровь. Вард меланхолично хлопнулся обратно на сиденье. Изабель вопросительно развела руками, в ее пальцах поблескивала линза. Юрген смотрел угрюмо.
– Что, решила Эмерсона заменить, лапушка? – хмыкнул Кристоф, беря костыль, прислоненный у стены.
– Нет, куда мне, – хмыкнула я. – Принцесса просила вам передать, что она болеет за нас, очень болеет. – Я нахмурилась, вспоминая,
Крис хохотнул, стукнул костылем о пол. Змей едва заметно усмехнулся: не верит он коронованным особам. Юрг продолжал радовать мрачной физиономией. С такой только дождь вызывать. Глянул на небо, оно от испуга и выдало осадки. Изабель полезла что-то искать в линзе. Наверняка очередной тотализатор устроит на тему, что передала принцесса команде. Варианты: послала лесом, полем, в отделение полиции. По губам Варда скользнула едва заметная улыбка.
– Так и сказала? – переспросил он.
– Ага, – подтвердила я. – А еще сказала, что очень хочет увидеться с нами на встрече с победителями у отца.
– Эу! – выдал Кристоф. – Теперь мы точно должны победить!
Вард согласно кивнул:
– Без вариантов.
Змей насмешливо покосился на здоровяка. Юрген, выпав на миг из мрачного состояния, прищурился.
Вот и мне интересно, с чего вдруг Варда так вдохновили слова принцессы? Помнится, он собирался выступить в команде, потому что нужно, а потом уйти.
Но Вард ничего не стал пояснять и просто подцепил Кристофа вместе с костылем. Крис трещал как сорока: ему очень не хотелось возвращаться в больницу, откуда его отпустили для тренерского внушения. Здоровяк был непреклонен. Следом за ними убежала Изабель. Юрг покосился на Змея, скривился, словно ему вместе с плохим настроением выдали телегу лимонов, и ушел.
Я тоже собиралась упорхнуть. Впереди первые выходные!
Но стоило взяться за ручку, как меня развернули, дверь с хлопком закрылась, а я оказалась спиной к ней, прижатая к деревянному полотну. По обе стороны от моей головы легли ладони Змея. Он наклонился и тихо сказал:
– Попалась, мышка!
Его дыхание выжигало кислород между нами. Васильковые глаза были совсем близко. Яркие, как летнее небо, глубокие, как омуты. Стейн почти касался моих губ своими.
Я судорожно сглотнула. Парни в моей жизни были: одобренные родителями. Они ухаживали, приглашали на свидания. Случались и поцелуи. Но их поцелуи никогда не вызывали ничего подобного тому, что я чувствовала рядом с теневиком…
Змей склонился к моему уху и прошептал:
– Расскажи мне сказку, мышка.
Что? Какие сказки?
Я заморгала, пытаясь привести в порядок мысли.
– Сказки в библиотеке, – пробормотала я.
– Этой точно нет.
Стейн снова смотрел в глаза, а мне некстати вспомнилось, что мы с ним слегка женаты. Может, в этом причина моих чувств к нему? Какой-то побочный эффект от древнего обряда?
– Сказка про близнецов. – Змей отодвинулся, но не спешил убирать руки. – Жили-были два близнеца, оба с нейтральным даром, бытовая магия. Но не только. Имелся у них и второй дар.
– Не дар, – тихо призналась
Отправившись на поле, я знала, что Стейн поймет. Но в глубине души все равно тлел уголек надежды. И теперь его загасили, залив вспыхнувшей в васильковых глазах злостью.
Змей замер, глядя в упор. На его щеках выступили желваки.
– Какого беса ты молчала, Мартина?
– Это не запрещено правилами, – не знаю зачем напомнила я.
– Потому что нормальные проклятия, мышка, вредят только проклятому! – Змей стукнул кулаком о дверь.
Я вжалась в дверь, опасаясь получить полную шею заноз, и выдала то, что крутилось в голове:
– У тебя хобби двери портить?
– Есть такое увлечение, недавно появилось… – Стейн медленно выдохнул, его губы скривила усмешка. – Проклятие – это причина? Причина, почему тебе так надо было попасть в команду?
– Да. – Я грустно улыбнулась.
– А что, обычным способом, обратившись к проклятийнику, неинтересно? – раздраженно уточнил Змей.
– Интересно, только я не первая проклятая в семье. Маги, которых смогла найти моя семья, ничего не смогли с этим сделать, – в тон ему отозвалась я. – Все, что они могут мне предложить, – уютный склеп.
Стейн нахмурился.
– Уединенный домик со всеми удобствами, где я проведу всю жизнь, дабы не причинять излишней правды окружающим, – исправилась я.
Змей насмешливо выгнул русую бровь.
– Склеп на двоих?
– Нет, – я отрицательно покачала головой, – брата отец не собирается никуда запирать.
Непонятно почему, но в домик родитель отправлял только меня. Интересный подход. Правда – плохо. Ложь – нормально?
– Тени и солнце, мышка, – неожиданно рассмеялся Стейн, – ты безо всякой правды меня с ума сведешь!
Замолчав, он наклонился и, легко коснувшись губами уголка моего рта, улыбнулся. И осторожно, словно боясь спугнуть, поцеловал. Мягкое прикосновение чуть обветренных губ, от терпкого древесного аромата кружится голова, ноги становятся ватными, а руки сами ложатся на его плечи, запутываются в его волосах. Его ладонь на моем затылке…
Слегка прикусив мою нижнюю губу, Стейн, лаская, проводит по ней языком. Углубляет поцелуй. Я окончательно теряюсь, рассыпаюсь сверкающими осколками…
Стук в дверь и насмешливое «Нет, я все понимаю, весна, но вы хоть стол отдайте!», сказанное рычащим голосом горгульи, заставило нас разорвать прикосновение.
В коридор я выходила, на ходу приглаживая волосы. Змей заново завязывая шнурок на затылке. Хвост я ему, как оказалось, распустила… пока мы целовались.
Горгульи тренера, подпирающие стенку у двери, оскалились, явно заподозрив что-то другое. Но мама не зря пытала меня этикетом. Я сделала вид, что совершенно не понимаю, почему у них сезон проветривания клыков открыт.
Едва стадион остался позади, Змей утащил меня к скамейке в тени раскидистого дерева и потребовал рассказать, откуда у нашего семейства проклятие. Я выложила все: и про отца, и про домик, и про предыдущих проклятых. И про нашу с Ненси попытку ограбить семейный архив.