Хо
Шрифт:
— Хм. А что ты там про личинки говорила?
— Да стишок вспомнила глупый, который мне приснился. «Лежат в моём брюхе личинки огня»…
— Баллоны.
— Что?
— Газовые баллоны в трюме. Личинки в брюхе корабля. Если рванут, то мало не покажется.
— Точно! Вот и разгадка! А масло тогда зачем?
— Кажется, знаю. Однажды мне кто-то рассказывал, не помню уже кто, мол, если смазать маслом запорный клапан кислородного баллона, то при открытии вентиля произойдёт какая-то реакция, и баллон взорвётся. Не знаю, может быть брехня, но
— А разве там есть баллоны с кислородом?
— Я видел два типа баллонов, белые и голубые. Белые — это ацетилен. По-идее, голубые должны быть кислородными. Там применялась автогенная сварка, для которой необходимы оба этих газа.
— Пойдём. Мы должны сделать это.
— Сначала надо масло найти. Ты сиди здесь, а я быстренько сбегаю. Я примерно знаю, где оно лежит.
— Я с тобой. Одного я тебя не отпущу. Даже и не думай.
— Нет, ты будешь сидеть здесь. И это не обсуждается! Не хватало мне опять бегать, искать тебя по всему кораблю. Сиди тихо и жди меня. Поняла?
— Гена…
— Всё, я пошёл, — Осипов запрыгнул на столик, нечаянно уронив с него светильник, и довольно проворно проскользнул через окно, вывалившись на туманную палубу.
Сделав Ольге знак «ожидать», он тут же метнулся в сторону, и исчез в туманной завесе.
Спешно продвигаясь по прогулочной палубе, капитан лихорадочно соображал, что ему делать дальше. Проходя мимо крепёжных тросов, удерживающих мотобот, Гена с опаской глянул за борт, и, удостоверившись, что с лодкой всё в порядке, отправился дальше. Ему меньше всего хотелось возвращаться в страшное нутро «Эвридики», но деваться было некуда. Трусцой пробежавшись по палубе, он свернул в парадные двери центрального холла.
Стараясь не задерживаться на месте, Осипов, не поднимая глаз, подбежал к винтовой лестнице, и одним махом взметнулся по ней до красной палубы. Всё также ни на что не отвлекаясь, он торопливо направился в сторону кают экипажа, и остановился лишь перед дверью каюты старшего помощника.
Заскочив в опустошённое помещение, Гена быстренько захлопнул дверь, и только теперь смог как следует отдышаться. Кровь лупила по вискам. В груди, казалось, работал часовой механизм. Но отдыхать было некогда, и парень тут же приступил к поискам.
— Ну же, Федька, куда ты её запрятал? — бормотал он, шаря по разграбленному помещению. — Признавайся, старик. Намекни хотя бы, ну…
Покопавшись ещё пару минут, Геннадий уже начал было сомневаться, что маслёнка спрятана именно здесь. Но исступлённо продолжал перекладывать с места на место какие-то пыльные тряпки, разбитые коробки и прочий хлам. За дверью что-то подозрительно скрипнуло, заставив сердце капитана судорожно ёкнуть.
— Где же эта сраная маслёнка?! — он упал на четвереньки, и полез под койку.
Пыль тут же наполнила его ноздри, заставив расчихаться. Протиснувшись как можно глубже, капитан на ощупь хватал скопившиеся под койкой клубки пыли. Наконец, в самом дальнем углу, ему удалось что-то нащупать.
— Не спеши, — произнёс чей-то вкрадчивый голос, то ли наяву, то ли в его сознании.
И чья-то сухая тонкая рука, похожая на птичью лапу, мягко легла на его запястье. Выдернув из пыльной темноты какой-то плоский тюбик, Гена с воем и проклятьями отполз назад, поцарапав плечо обо что-то острое, торчащее из панцирной сетки. Быстро вскочив на ноги, он кинулся к двери, и незамедлительно выскочил в коридор.
Пока он бежал, его спина явственно ощущала на себе чей-то пристальный взгляд. Домчавшись до лестницы, Геннадий бросился вниз, но впопыхах споткнулся на крутых ступеньках, и, подвернув ногу, кубарем прокатился до жёлтой палубы. Воя от боли и страха, он несколько секунд извивался на полу, не в силах подняться. Когда боль стала терпимой, капитан первым делом поднял оброненный предмет, и с радостью распознал в нём маслёнку. «Значит не зря жизнью рисковал», — не без облегчения подумал он.
Поднимаясь, Гена опрометчиво наступил на подвёрнутую ногу, и новый болевой удар отправил его обратно на пол.
— У-у-у-у! Ч-чёрт! — корчился Осипов, держась за лодыжку. — Вот угораздило! У-у-у! Только бы не перелом.
Боль отпускала не сразу. К счастью, перелома ему удалось избежать, но полученный сильный вывих был не намного приятнее. Опираясь на лестничный поручень, капитан поднялся, и начал поспешно обдумывать свои дальнейшие действия, параллельно пробуя наступать на больную ногу. Ситуация выглядела хуже некуда. Оглядываясь по сторонам, в поисках какой-нибудь жерди, которую можно было использовать в качестве костыля, Гена заметил неестественную выпуклость на противоположной стене, и совершил непростительную ошибку, задержав на ней взгляд.
Из стены медленно выступало Хо. Его руки, ноги, и нижняя часть туловища были погружены в переборку, а торс и голова торчали наружу, словно какое-то безобразное чучело. При этом, от всей поверхности его тела в разные стороны отлетало что-то вроде пепла, или пыли.
— Что ты задумал, ничтожный куклёныш? — прошипел сумеречник, сверкнув глазами.
Гена вовремя отвёл взгляд, переведя его чуть ниже смертельных десниц.
— В глаза смотри! — взвизгнуло Хо.
— Иди в жопу! — выкрикнул в ответ Гена, не столько от злобы, сколько от страха.
— Ты взял на себя поистине геройскую ношу, и при этом ругаешься как малолетний сопляк. Что за глупая натура, замахиваться на то, с чем не в силах справиться? Признай это, Геннадий. И отдай мне всё, что тебе не принадлежит.
— О чём ты, Хо? Может быть, об этом? — Осипов протянул ему маслёнку.
— Дай. Дай сюда.
— А зачем тебе? Что смазывать собралось?
— Отдай, — с трудом выдернув руку из стены, Хо потянулось за маслёнкой.
— Перебьёшься! — Гена убрал тюбик в карман.