Хо
Шрифт:
Скопившийся тромб из критических, смертельно-опасных проблем, постепенно притупил чувство опасности, и горечь утрат. Этих проблем стало слишком много для одновременного их переживания. В связи с этим, даже смерти друзей теперь выглядели какими-то отдалёнными, застарелыми болячками на душе, которые уже фактически забылись. Плотные систематические наслоения всё новых кошмаров и волнений, утрамбовывали печаль, видоизменяя её в некую совершенно новую форму отстранённого, безразличного настроения, морально абстрагирующегося от этого переизбытка неприятных
Ольга не могла понять, что захлестнуло её в эти минуты неожиданно образовавшегося затишья, и откуда возник этот неожиданный порыв, временно помутивший рассудок, вызвавший столь несвоевременное желание, которое вспыхнуло в глубине её естества, тут же воспылав обжигающим горнилом. Дальнейшие действия диктовались чем-то примитивным, необузданным, игнорирующим зов разума.
Гена продолжал рассказывать что-то о своём детстве, когда Вершинина вдруг коснулась рукой его заросшей щеки, и, нежно оборотив лицо капитана к себе, посмотрела ему прямо в глаза. Тот остановился на полуслове, и растерянно пробормотал:
— Т-ты чего?
Ничего не ответив, Ольга придвинулась ещё ближе, и их губы сошлись воедино. Сначала Осипов растерялся, не ожидав столь спонтанной романтики, но с каждым новым мгновением, он всё больше терял связь со страшной реальностью, целиком погружаясь в новую волну страсти. Повинуясь этому неудержимому влечению, капитан быстро завладел инициативой, и перешёл к решительным действиям. Его пальцы в торопливом нетерпении заскользили по Ольгиной рубашке, путаясь в пуговицах, и та помогла ему их расстегнуть. Бесцеремонно избавившись от одежды, они повалились на помятую кровать, задыхаясь от наслаждения. Двигаясь в такт древнейшего танца любви.
А тем временем, в темноте коридоров неистово бесновалось Хо. Оно металось из угла в угол, билось об стены, в бессильной злобе бросалось на дверные ручки и светильники, размазывая повсюду отмирающий внешний покров, перемешанный с буро-зелёной кровью. Оно выло и ухало, царапая когтями стены, и своё собственное тело, в бессмысленных корчах. Незнакомое, испепеляющее чувство раздирало его изнутри, изматывая и угнетая.
Несколько раз оно порывалось ворваться в каюту, где стонала его вожделенная Ольга, беззастенчиво отдающаяся капитану. Но всякий раз чудовищное энергетическое сопротивление отшвыривало его назад, опаляя невидимым пламенем, выдирая клочья драгоценной жизненной силы, ослепляя чувствительные к свету глаза.
Хо не знало, что с ним происходит, и от этого ему становилось ещё больнее. Боль порождала ярость, которая синтезировалась в новую боль, и так бесконечно, по закольцованной схеме.
— Как?!!! — ревело воплощение сумерек. — Как она посмела?!!! Что ею движет?!!! Я не понимаю. Это за пределами здравого смысла. Это нетипично. Не приемлемо. Это выше моего понимания.
— Добро пожаловать в мой мир, — ответил ему голос из темноты.
Повернув лицо с затуманенными кровавой слизью глазами, сумеречник, не скрывая удивления, посмотрел на фиолетовое колеблющееся свечение, зависшее
— Ев-гений?
— Удивлено?
— Ты же умер. Тебя нет. Тебя не должно быть!
— Умерло моё тело. Но не душа.
— Я же убило твою душу!
— Душу нельзя убить. Её можно заставить умереть. Но убить её нельзя.
— Душа не может жить здесь без тела! Это нонсенс!
— Всё правильно. Не может. Успокойся. Законы, на которые ты полагаешься, не нарушены. Моя душа умирает. Сама. Я чувствую, как сливаюсь с пустотой. С бесконечностью. И это… Это прекрасно. Словно короста, от меня отслаиваются надоевшие заботы, метания, переживания. Ты бы знало, какое блаженство сбросить весь этот проклятый груз.
— Разве тебе не страшно? Тебе, разумному существу, глядеть в лицо вечной пустоты.
— Разум — вещь субъективная. Это всего лишь инструмент. Индивидуальное лекало. Он позиционирует себя как основу личности. Но это иллюзия. Разум — это бремя. Возможно, когда-нибудь ты это поймёшь.
— Ты лжёшь! Ты всё потерял!
— Напротив. У меня ничего не было. Теперь же у меня есть всё. И я счастлив. Наконец-то счастлив. Мои страдания закончились. А твои ещё только начинаются.
— Что со мной происходит?! Чем ты меня заразил?!
— С тобой всё в порядке. Ты познакомилось с нормальным человеческим чувством, именуемым «ревность». Ты познало любовь. А где любовь, там всегда поселяется ревность. Её пропорции рознятся, но она есть всегда. Авель не может жить без Каина. Так уж заведено у нас, у людей.
— Это ещё раз доказывает, что люди — примитивные существа.
— Ну, что ж. Тогда попробуй справиться со своей ревностью, и докажи, что ты выше нас.
— Как? Как мне с ней справиться?!
— Откуда же мне знать? Ищи выход самостоятельно. Ты само этого хотело. Теперь ты это получило. Наслаждайся. Ты способно мыслить как человек, чувствовать как человек и… страдать, как человек. Мы, люди — избранники Высшего Разума. В нас заложено то, чего нет у вас. И ты само это признавало. Поэтому ты и пыталось вскрыть моё сознание. Ты этого добилось. Ты узнало нашу тайну. Быть избранником Всевышнего, носителем Его великого наследия — это не дар. Это испытание. Вечное испытание. Непосильная ноша, и огромная ответственность. Ты не знало об этом Хо. Ты полагалось на разум и логику. И в этом заключалась твоя ошибка. Признайся, что я победил.
— Ни за что! Я сумею справиться с этой напастью.
— Каким образом?
— Я уничтожу естественный раздражитель. Как только появится возможность, Ольга будет нейтрализована. Но сначала, я не откажу себе в удовольствии расправиться с её любимым капитаном. И чтобы она видела его мучения. Видела, и страдала. Я хочу, чтобы перед смертью, это ничтожество всецело осознало, что нельзя отказывать Даркену Хо! Я хочу, чтобы она поняла, что капитан страдает только из-за неё. Из-за её строптивости и несговорчивости. Я добьюсь этого, во что бы то ни стало.