Хлопоты в Польенсе
Шрифт:
– Играть? О Господи! Ольга, вы не просто актриса, вы – лучшая! Я не видел ничего подобного со времен Дузе [13] !
– Хорошо. Тогда все должно получиться. Если, конечно, я не ошибаюсь и Левитт трус. Нет, Дэнни, не спрашивайте меня ни о чем. Просто свяжитесь с этой девушкой, Райан, и скажите ей, что она меня заинтересовала. Пригласите ее от моего имени на обед. Не думаю, что она откажется.
– Да уж.
– Еще мне нужны какие-нибудь сильнодействующие таблетки. Такие, чтобы можно было усыпить человека на пару часов, не причинив ему
13
Дузе Элеонора (1858—1924) – итальянская актриса, выступавшая с огромным успехом на подмостках многих известных театров, в том числе в пьесах Г. Д'Аннунцио, М. Метерлинка, А. Дюма-сына.
Дэнхен усмехнулся.
– Есть такие. Головная боль, правда, у нашего друга будет такая, что не позавидуешь, но и только.
– Хорошо. Ступайте, Дэнни. Остальное я возьму на себя. Мисс Джонс! – позвала она.
Мгновением позже карандаш уже парил над блокнотом, а Ольга, расхаживая по комнате, диктовала письма.
Она никогда не писала ответы своей рукой.
Вскрывая долгожданный конверт, Джейк Левитт широко ухмыльнулся.
«Дорогой сэр!
Боюсь, леди, о которой вы упомянули в письме, мне не знакома. Однако я встречаюсь со множеством людей и вполне могу ошибаться. Буду рада, если вы поможете мне исправить это недоразумение, заглянув сегодня в девять часов вечера.
С уважением Ольга Стормер».
Левитт понимающе кивнул. Умное письмо! Признаться, он был немного разочарован, что ему не удастся его использовать. С другой стороны, она согласилась с мим встретиться. Золотая жила заработала!
Ровно в девять часов он нажал на кнопку звонка. В квартире никто не откликнулся, и он уже собирался звонить снова, когда заметил, что дверь не заперта. Он толкнул ее и вошел в холл. Осмотревшись, он прошел направо и оказался в гостиной, отделанной в черно-красных тонах.
На столе, в круге света от лампы, лежала записка:
«Пожалуйста, подождите. Я скоро вернусь.
О. Стормер».
Левитт уселся. Терпения ему было не занимать, но, подождав немного, он вдруг почувствовал себя неуютно.
Что-то было не так. В квартире стояла абсолютная, мертвая тишина, и тем не менее его не оставляло совершенно отчетливое ощущение, что он здесь не один. Он поежился, вытер со лба пот и удивленно взглянул на руку.
Ощущение дискомфорта все усиливалось. Тихонько выругавшись, Левитт вскочил с места и заходил по комнате. Ну, она ему заплатит за это ожидание…
Он сдавленно вскрикнул, едва на наступив на руку, высовывающуюся из-под бархатной черной портьеры. Нагнувшись, он осторожно ее потрогал. Рука была холодная.
Очень холодная и мертвая. Он рывком отбросил портьеру.
За ней ничком лежала женщина, подломив под себя одну руку и вытянув в сторону другую. Вокруг ее головы раскинулся по полу нимб золотистых волос.
Ольга Стормер! Он дрожащими пальцами нащупал ее запястье. Пульса, как он и ожидал, не было. Вот черт! Девчонка избрала не лучший способ сбежать от него. Взгляд Левитта остановился на
Левитт осторожно потянул за один кончик, и голова женщины неожиданно легко повернулась к нему лицом. Оно было трупного синеватого цвета. Левитт вскрикнул и отскочил назад. Что-то здесь было не так. Голова у него шла кругом, но две вещи он знал абсолютно точно: эта женщина убита, и это не Ольга Стормер!
Услышав позади шорох, он поспешно развернулся и встретился взглядом с горничной. Она стояла, прижавшись к стене, ее лицо было таким же белым, как наколка и фартук, а в глазах застыл самый настоящий ужас. Левитт успел еще удивиться, почему она смотрит так на него, и тут горничная простонала:
– Бог мой! Вы ее убили!
Он даже не сразу понял, что происходит, и поспешно возразил:
– Нет, нет, она уже была мертвой, когда я пришел.
– Я.., я все видела. Вы ее задушили.
На лбу Левитта выступил холодный пот. Должно быть, горничная появилась как раз в тот момент, когда он потянул за шнур. Он беспомощно огляделся. Горничная была перепугана до смерти. Можно было не сомневаться, что именно она расскажет в полиции. Все случилось на ее глазах, она будет твердить это под страхом смерти. И отнимет у него жизнь в полной уверенности, что говорит правду.
Господи! Ну надо же было так влипнуть! Даже не верится. Стоп! Может быть, и не нужно верить? Он пристально посмотрел на горничную.
– Вы отлично знаете, что это не ваша хозяйка.
– Конечно, – механически отозвалась девушка. – Это ее подруга. Но они обе здесь были и, как всегда, ругались.
Актрисы – они все такие.
Ловушка! Теперь он это понял.
– А где же тогда хозяйка?
– Ушла десять минут назад.
Ловушка! И он попался в нее, как кролик. Черт! Он же знал, что с этой стервой нужно быть осторожнее! И вот, пожалуйста: она разом избавилась и от соперницы, и от него. Господи, да его же повесят! Повесят за убийство, которое он не совершал!
Какое-то движение заставило его поднять глаза. Горничная осторожно пробиралась бочком к двери. Он лихорадочно соображал. Его взгляд метнулся к телефону и снова вернулся к девушке. Черт! Нужно любой ценой заставить ее молчать. Это единственный выход. Единственный способ избежать виселицы. Оружия у него нет, остается… Его глаза, ощупывавшие комнату, вдруг остановились и начали расширяться. На столике, совсем рядом с горничной, лежал маленький револьвер с инкрустированной рукояткой. Если бы только он успел добраться до него первым.
Девушка перехватила его взгляд, сделала всего один шаг и, схватив револьвер, направила ему в грудь. И, хотя его дуло тряслось и ходило из стороны в сторону, Левитт понимал, что с такого расстояния промахнуться просто немыслимо. А что револьвер, принадлежащий такой женщине, как Ольга Стормер, заряжен, сомневаться не приходилось.
Он застыл на месте, затравленно озираясь. Горничная держала его на мушке, но теперь она стояла в полуметре от двери, и проход был свободен. Левитт решил, что, если ее не трогать, она ни за что не решится выстрелить. Он глубоко вдохнул, рванулся к двери, промчался через холл и выскочил на улицу. Входная дверь захлопнулась за его спиной, обрезав слабый дрожащий крик: