Хлопоты в Польенсе
Шрифт:
Но честолюбие, в отличие от отца, волновало Мейзи меньше всего, и через пару недель она упросила его пригласить Джона на семейный обед: только отец, она сама и гостившая у нее подруга.
Та не преминула заметить:
– Похоже, Мейзи, ты уже все решила? Папочке только и остается, что завернуть этого твоего Джона в подарочную упаковку, оплатить и преподнести любимой дочке на блюдечке.
– Аллегра! – вскипела Мейзи. – Это уже чересчур!
Аллегра Керр только рассмеялась.
– Не отпирайся, Мейзи. Ведь так оно все и есть. Если тебе
– Не говори ерунды! Мы с ним едва знакомы.
– И тем не менее. Чем он тебя так зацепил, Мейзи?
– Сама не знаю, – медленно проговорила та. – Он какой-то другой, понимаешь? Не такой, как все.
– Другой?
– Да. Не могу объяснить. Нет, я знаю, он симпатичный, но дело не в этом. В нем есть что-то необычное. Знаешь, он как будто не видит людей. Правда. Я даже сомневаюсь, заметил ли он меня тогда в офисе отца.
– Ну, это старый трюк, – рассмеялась Аллегра. – Сообразительный юноша.
– Аллегра! Ты просто завидуешь.
– Ну-ну, дорогая. Все будет хорошо. Разумеется, папочка сделает своей маленькой Мейзи такой подарок.
– Как раз это мне меньше всего нужно.
– Ах, вон оно что. Хочешь, чтобы все было по-честному?
– А почему бы и нет? Разве меня нельзя полюбить по-настоящему?
– Конечно, можно, дорогая. Думаю, в конце концов так и произойдет.
Аллегра с улыбкой оглядела подругу: миниатюрная и женственная. Темные блестящие глаза, чувственный рот.
Подбородок, пожалуй, немного тяжеловат, зато отличные зубы и прекрасная кожа. Модная короткая стрижка, отличная косметика и со вкусом подобранная одежда.
– Да, – заключила Аллегра. – Он просто обязан в тебя влюбиться. Ты изумительно выглядишь, Мейзи.
Ее подруга вздохнула.
– Правда-правда, – добавила Аллегра. – Но, допустим – чего не бывает, – он все же этого не сделает. Не влюбится. Или, скажем, будет испытывать к тебе нежные, но исключительно дружеские чувства. Что тогда?
– Во-первых, может, при ближайшем рассмотрении он мне еще и не понравится.
– Не исключено. Ну, а если?..
Мейзи пожала плечами:
– Думаю, у меня хватит гордости.
– Гордость хороша, чтобы скрывать чувства, а не бороться с ними, – перебила ее Аллегра.
– Ну… – Мейзи чуть покраснела. – Если начистоту…
Не думаю, что он откажется от такой партии. Положение в обществе, деньги и все такое.
– Ну да, – кивнула Аллегра. – Прямая дорожка в партнеры твоего отца. Все-таки, Мейзи, ты молодец. Можешь собой гордиться. Не каждая так сумеет.
Теперь Мейзи покраснела по-настоящему.
– Какая ты злая, Аллегра!
– Зато представь, как тебе было бы без меня скучно.
Вот поэтому ты меня и терпишь. Между прочим, я всегда задавалась вопросом: почему это придворным шутам всегда все прощалось? А сейчас, похоже, могу выяснить это на собственном опыте. И не говори, что это не так. У меня ведь все как в плохом любовном романе.
«Бог подаст», – был ответ. В таком положении особо щепетильничать не приходится. Делаешь, что скажут. Тем более что содержать бедную родственницу готовы обычно те, кто не может себе позволить держать слуг. Ну, соответственно и обращаются с ней, как с рабом на галере. Так что уж лучше я побуду шутом. По крайней мере, можно безнаказанно дерзить, острить и даже хамить (не слишком, конечно, потому что место потерять тоже не хочется). Постепенно становишься знатоком человеческой природы. Тебе, например, известно, что люди обожают выслушивать о себе гадости? Потому и валят толпами к проповедникам, чтобы те разделали их под орех. По той же самой причине и у меня никогда не будет недостатка в приглашениях. Самое приятное, что я могу пользоваться чужим гостеприимством, не чувствуя себя при этом ничем обязанной.
– Это не про тебя, Аллегра. Ты сама не знаешь, что говоришь.
– Ошибаешься, дорогая. Когда я говорю, то обдумываю каждое свое слово. И откровения мои тоже всегда очень хорошо продуманы. Когда знаешь, что до самой старости будешь зависеть от других людей, приходится быть осторожной.
– Не говори глупостей! Я ведь знаю, сколько молодых людей делали тебе предложения. Тебе нужно только выбрать.
Лицо Аллегры окаменело:
– Я никогда не выйду замуж.
– Из-за… – Мейзи посмотрела подруге прямо в глаза, и та коротко кивнула.
С лестницы донеслись шаги, дверь распахнулась, и дворецкий объявил:
– Мистер Сигрейв!
Появившийся мистер Сигрейв явно чувствовал себя не в своей тарелке. Этот дом подавлял его роскошью и толщиной ковров. Кроме того, он совершенно не понимал, зачем его сюда пригласили, и, если бы мог отказаться от приглашения, так бы и поступил. Он неловко пожал руку подошедшей к нему девушке и смутно припомнил, что где-то ее уже видел.
– Здравствуйте, мистер Сигрейв, – сказала Мейзи. – Позвольте представить вам мою подругу. Мистер Сигрейв – мисс Керр.
Джон с готовностью повернулся и окончательно потерял дар речи. Он увидел огненно-красное платье, белый бант на гордой греческой головке и существо настолько хрупкое и эфемерное, что оно, казалось, принадлежало иному миру.
Шурша на ходу белоснежной накрахмаленной манишкой, вошел Рудольф Уоттермен, и все общество спустилось в столовую.
Усевшись за стол, Джон поднял глаза, обнаружил, что сидит как раз напротив Аллегры Керр и уже не сводил с нее взгляда. Он прекрасно понимал, что вежливость обязывает его ухаживать за хозяйкой дома, но не мог с собой ничего поделать и просто сидел и любовался девушкой напротив. Она и впрямь была необычайно хороша какой-то странной внутренней красотой. В ее глазах словно мерцало бледное, капризное и неверное пламя, похожее на блуждающие огни, заманивающие путника в трясину.