Хищники для преисподней
Шрифт:
Шафик расхохотался и добил своим кинжалом капитана Рональда Моррисона.
Караванщики подобрали оружие убитых, положили его в "Ленд-Роверы". За руль сели четверо из них.
– В Шурах!
– приказал Шафик.
x x x
Мехди положил рядом с собой недоконченную сандалию. Час молитвы приближался. У Мехди не было часов, но привычка никогда не подводила его.
Это была послеполуденная молитва аль-азр в пятой части дня.
Будучи кареджитом, как и все жители Назваха, древней столицы Омана, он свято соблюдал
Сидевший по-турецки на пороге своей самановой лавки Мехди посмотрел на отбрасываемую солнцем тень, по которой определял время. Его взгляд задержался на трех незнакомцах, которые величественно сходили с поставленных на колени верблюдов.
Вероятно, они приехали с одного из оазисов. Особенно внимание ремесленника привлек один из них - человек в зеленом вазрахе в желтую полоску и красной куфие, с огромным йеменским кинжалом за поясом.
Несмотря на происхождение кинжала, этот высокий бородач с властным взглядом не был похож на йеменца. Скорее всего, он из Маската и исповедовал ханбалит, пуританскую или ригористскую веру.
Незнакомец осмотрелся по сторонам и неожиданно зашагал к мечети.
Мехди каждый день расстилал молитвенный коврик у дверей своей лавки на проезжей части улицы, но приезд этой троицы заставил его изменить своей привычке. К тому же сегодня была пятница, а по законам Аллаха он не должен был работать. Однако нужно было закончить срочный заказ...
Кроме того, каждую пятницу шейх тоже отправлялся молиться в мечеть. Эта традиция сохранилась до сих пор.
Вот уже двадцать лет, как сам имам неизменно появлялся на молитве. После изгнания из столицы в 1955 году солдатами султана Маската этим городом управлял его преемник, который оставался верен древним обычаям.
Мехди было безразлично то, что сменился правитель, и Оман стал маскатской территорией. Он жил ни чуть не хуже, чем прежде. Религия и обычаи не изменились.
Он пошел вслед за тремя людьми, проследовал за ним по длинным улочкам рынка и вышел на площадь, на которой уже собралась большая толпа. Ее сдерживал вооруженный до зубов кордон бедуинов с диким видом, одетых в форму цвета хаки. У всех была короткая стрижка, как в британских войсках.
В толпе царило гробовое молчание. Трое незнакомцев пробились в первые ряды.
На другой стороне площади кто-то кричал:
– Ou'a! Ou'a! Место нашему горячо любимому шейху! Место! Место! Ou'a! Ou'a! Место наместнику горячо любимого султана, ниспосланного нам пророком Аллаха!
Толпа расступилась по обе стороны шейха в сопровождении его детей и одного рыжего, как песчаные дюны, англичанина, которых сопровождали солдаты.
Правитель и его эскорт остановились в центре оцепленного военными круга. Перед их стопами развернули яркие шерстяные ковры. Они сняли свои богато украшенные туфли.
Мехди не пожалел, что пришел. Зрелище стоило того. Наконец-то он увидел своими глазами то,
Мехди больше не сомневался.
С минарета донесся гнусавый пронзительный голос муэдзина:
– La illaha ill'Allah oua Mohammad rasoul Allah...
Коленопреклоненные правоверные стали бить поклоны в такт голосу муэдзина. Несмотря на торжественность момента Мехди все же не мог удержаться от того, чтобы не поискать взглядом в толпе человека в желто-зеленом вазрахе.
Он увидел, как тот вдруг встал и бросил к шейху небольшой круглый предмет, который, упав рядом с ним, поднял в воздух облачко песка. Покатилась вторая граната.
Двое спутников незнакомца в красной куфие открыли огонь из автоматов.
Прошитые насквозь пулями солдаты попадали. Раздались крики, началась беспорядочная пальба...
Лежащий ничком Мехди больше ничего не видел.
Кто-то истерически завопил:
– Они убили правителя!... Они убили шейха!...
x x x
Мухсен облегченно вздохнул. Вдали показался оазис.
Он приезжал сюда два раза в месяц. Его фургон долго и упорно трудился под невыносимой жарой, всегда доставляя грузы по назначению. Кто-то должен был дать возможность людям, жившим на оазисах, обменивать финики и сушеное мясо на предлагаемые им хлопок, рис, соль и сахар. Полученный товар он отвозил на берег для продажи торговым объединениям индийцев и сирийцев.
Мухсен ни за что бы не отказался от своей работы. Он вел меновую торговлю уже двадцать лет и был очень богат.
Оазис приближался. Мухсен весело посигналил, сообщая о своем приезде.
Араб нахмурился. Обычно, услышав его сигнал, на опушку пальмовой рощи спешили мужчины и женщины с детьми. Сегодня никого не было видно.
Заинтригованный Мухсен прибавил газ, снова продолжительно посигналил. Подъехав к оазису, он развернулся и остановился.
Они все сидели в кругу. Торговец приблизился. Жители оазиса окружили белобородого старца, одетого во все белое. Он читал проповедь, его худые пальцы перебирали янтарные бусинки исламских четок.
Моралист! Раздосадованный Мухсен понял, что никто теперь не обратит на него внимания. Он покорился судьбе и тоже стал слушать, ожидая своего часа.
– "Рай перед вами, а преисподняя позади вас", - сказал пророк, дрожащим голосом говорил старец.
– Народ Аллаха забыл об этом, несчастные! Горе ему... Только те попадут в рай, кто захочет этого. Имам готов помочь народу Аллаха искупить вину. Готов эмир. Имам и эмир - одно и то же лицо. Его зовут Аль Факир (Бедный). Он беден, потому что у него похитили то, что Аллах пожаловал его предкам во времена Омейядов. Аллах сказал ему, что он должен прогнать это проклятое племя, которое погасило огонь Аллаха в сердцах его самых дорогих сыновей...