Хирург
Шрифт:
– Я на работе была, на своей. И ты не для себя. А ведь в том-то и дело, что для себя ты мне не позвонишь. А! Не занимайся демагогией. Я ж тебя знаю. Завтра ты наверняка приедешь. Захочешь посмотреть. А нам теперь даже неудобно за тобой машину послать. И мне неудобно будет заехать за тобой. Люди ж должны за помощь реваншироваться как-то.
– Не надо.
В конце Нининой тирады вошла Майя Петровна:
– Все о себе только думаешь. Тебе так легче, а нам каково! А прислать за тобой машину – получится, что мы просто пьем, не
– Не морочь мне голову, Майка.
– Если б я еще не знала, как ты живешь! Нина, ну не кретин?! Глупо все это, глупо…
В дверь постучали. Вошел Алексей Иванович: «Запишем операцию?»
Майя Петровна. Ладно, мы сами потом запишем, без Евгения Львовича.
Мишкин. Хорошо было Швейцеру в стороне от всяких организаций и учреждений. Мог лечить и не писать ничего. Где на этой планете еще так можно?! Нигде. Ну, если запишете без меня, буду вам только благодарен. Страсть как не люблю эту часть нашей деятельности.
Алексей Иванович. Тогда я пойду, помогу Вере Сергеевне.
Мишкин. Пойдемте вместе. Я тоже зайду в операционную. Он еще там?
Алексей Иванович. Да, конечно.
Майя Петровна сняла трубку и стала набирать номер.
– Девонька, главная у себя?.. Соедини, пожалуйста… Это я. Балдина. Хорошо, я вас еще застала. У меня к вам вот какое дело. Сегодня мы оперировали моего родственника… Приезжий доктор. Да… Он отказался у них взять деньги. Как мы ему можем оплатить по закону, по государственной линии?.. Только консультативные… Нет, не кандидат… И анестезиолог без степени… Это ж около шести рублей на двоих!.. Нет, уж лучше совсем не надо… Может, все-таки можно придумать что-то… Ну ладно, я на всякий случай спишу у них паспортные данные… Ладно… Ладно… Завтра поговорим. – Майя Петровна положила трубку, посмотрела на Нину: – Ну не идиот? Уникум.
Вошли Мишкин и Вера Сергеевна.
Мишкин. Он хорош. Если швы держаться будут – полный ажур. Собственно, как всегда: как анастомоз. Ну, мы поедем, Майя. Его уже перевели в палату.
Нина. Я вас отвезу.
Вера. Я там все написала, Майя, что как лить. Если что – позвоните утром в отделение. Дома-то у меня телефона нет. Впрочем, сама позвоню.
Майя. Ребята, дайте мне ваши паспортные данные. Оформим ваш приезд как консультации.
Женя. Да ладно.
Майя. Ну зачем это-то? С какой стати!
Женя. Ты думаешь, я помню все эти номера? А с собой у меня нет.
Вера. У меня тоже нет. Завтра приедем – привезем.
Женя. А я даже не знаю, где он у меня. Он ведь редко бывает нужен.
Вера. Ну ладно. Поехали, Женя, домой.
Майя. Ты их отвезешь?
Нина. Разумеется. Я ж сказала.
Женя. Меня в больницу.
Майя. Вот видишь! Еще не сделал всего у себя. Как с тобой трудно. Удивляюсь, что не отказывался
Нина. Я б ему сказала «сами доедем». – Засмеялась. – Простите, Евгений Львович. Реваншируюсь, дорогой мой «волшебник в голубом вертолете».
ЗАПИСЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
– Этот больной тяжелый, и я хочу с ним поговорить у себя. – Мишкин вышел из ординаторской, пошел по коридору, но вернулся. – Игорь, как зовут его?
– Сейчас посмотрю. Николай Михайлович.
Мишкин вышел опять. Больной сидел в конце коридора на корточках и курил.
– Николай Михайлович, можно вас на минуточку? Мне поговорить с вами надо. Выяснить кое-что.
Зашли в кабинет.
– Скажите, Николай Михайлович, вы сами-то считаете себя больным?
– Вот я вам скажу, Евгений Львович, что все у меня хорошо. Но вот есть я как следует не могу, конечно. А так я совсем здоров.
– Еще раз повторите мне, пожалуйста, когда вы все это почувствовали.
– Я и не помню точно, но месяца три-четыре, как стало мешать есть.
– И быстро эти ощущения у вас меняются?
– Как меняются?
– Вот появилось у вас ощущение препятствия при еде. Так?
– Ну?
– И вот так в одной поре или стало хуже, еще хуже глотать?
– Менялось, конечно. Сначала просто мешало есть. Потом твердое перестало проходить – я запивать стал, конечно. Запиваю. Я есть стал меньше и похудел.
– Есть стали меньше и поэтому похудели?
– Ну да! Поэтому. Но я не больной, конечно. Есть все равно хочется. Бывает, когда грипп – есть не хочется. Но как начинаю, да каждый глоток запивать надо… я и меньше ем, конечно.
– И вы все время работали, до последних дней?
– Я вот отработал, к примеру, сегодня, а потом пошел к вам. И остался в больнице.
Мишкин сжал руки между коленями: «Кто же мы в их глазах – спасители или фабрика инвалидов? Что он инвалидом был до больницы – не видно…»
– Дома-то сказали?
– Отсюда сыну на работу позвонил.
– А я не видел никого. Не приходят?
– Бывают. И сын бывает, и жена, конечно.
– И вы давно работаете здесь, на этом заводе?
– Да вроде бы с детства, и опять же недавно.
– Это как?
– Я до войны начал работать здесь. А потом в войну ушел – как все. Потом опять вернулся – работал здесь. А потом на целину уехал.
– Вы! На целину? Это молодежь все больше уезжала!
– А я с женой ругался тогда. Много не пил. Но гулял немного. Пришел как-то – она ругается, конечно. Я ж не маленький. Что такое! Пошел и подался с нашей молодежью. Три года. Вернулся вот. Работаю. Толстый был – приехал.
– А толстый почему? Пил там?
– Не очень. С получки пили. По праздникам. С получки всегда, конечно. Толстый был – похудел сейчас. Потом худеть стал.