Химера
Шрифт:
Бетонная равнина, расчерченная белыми и желтыми полосами, на которой тут и там стояли самолеты.
Он много раз видел их в небе, но ни разу — вблизи. Он и представить себе не мог, насколько они огромны. Даже боевые пятиярусные гавьоты, которыми некогда могла похвастать Катандерана, были вполовину, а то и в три раза меньше крылатых махин. Человечек терялся на поле рядом с самолетом, а хвост очереди, потихоньку втягивающийся на высокий трап, казался муравьиной дорожкой, вползающей по веточке на здоровенное бревно.
Хвост втянулся, трап отъехал в сторону,
Неужели эта гигантская железная труба сможет взлететь?
Словно в ответ на немой вопрос взревело небо, и над полем восстала серебряным крестом колоссальная акулья туша, стремительно надвинулась, мелькнула белесым брюхом и исчезла с грохотом и звоном.
В следующий момент он понял, что вызванивает камертонным ля дролерийская игрушка, а хрустальный шарик мигает как электрическая лампочка.
— Прекрасный господин, будьте любезны открыть саквояж.
Перед конторкой, за два человека впереди, застыл мужчина почтенных лет, грузный, седовласый. Синий, в полоску, костюм, кожаный саквояж. Широкое лицо, и без того красное, наливалось свекольным цветом.
— В чем дело? По какому праву я должен выворачивать перед вами потроха?
— Откройте саквояж, уважаемый, или мы будем вынуждены снять вас с рейса.
— Да что такое… Я доктор Вестор Агано, гражданин Марген-дель-Сур, возвращаюсь с конференции. Как вы смеете, я буду жаловаться!
Из ниоткуда возникли еще двое муниципалов, перетянутых ремнями.
Господин страшно засопел, швырнул саквояж на конторку. Четыре руки мгновенно вскрыли его, на столешницу высыпались сложенные вещи, кальсоны и фуфайки, полотенце, бритвенный прибор, пара книг, журнал, папка с бумагами, несколько разноразмерных футляров. Щелк, щелк — крышечки футляров поотлетали, внутри оказались стетоскоп, набор хирургических инструментов, таблетница и, в самом маленьком, два одинаковых перстенька из белого золота. Дролерийской работы, судя по тонкому сиянию невидимой обычным людям ауры.
— Вот. — Муниципал поднял бархатную коробочку двумя пальцами. — Что это, господин доктор? Откуда это у вас?
— Купил! — рявкнул доктор, пугая окружающих цветом лица. — В подарок жене! Нужна декларация? Забыл, извините, давайте бумагу, я заполню…
Женщина в форме извлекла из конторки несколько скрепленных листов, пробежалась пальцем по столбцам, очеркнула ногтем строку в середине.
— Это медицинский инструмент, диагност, работы Сумерек. Запрещен к продаже и вывозу с территории Дара.
— Господин Агано, прошу последовать за нами, — потребовал один из явившихся муниципалов.
— Предатели, — с тихой ненавистью проговорил доктор. Краска схлынула с его лица, и теперь оно не менее устрашающе серело и сизовело. — Вы предатели рода человеческого,
— Прошу следовать за нами, — не дрогнув бровью, повторил муниципал.
Доктор плюнул в сердцах и шагнул к нему, опустив плечи. Женщина сгребла вещи обратно в саквояж, защелкнула и протянула второму муниципалу. Они так и ушли куда-то влево, грузный схватившийся за сердце доктор в полосатом костюме и два бравых муниципала. Из саквояжа свисала, прищемленная замком, тесемка от кальсон.
— Надо было через Тинту везти, — пробормотал за спиной попутчик с татуировкой. — Через Техадский перевал контрабандисты ходят. Или через Лагот, там тоже есть пути. Даже по воде провезти можно, если знать как. Досадный провал. Заполучить в руки бесценный прибор и так глупо потерять…
— Что теперь с доктором будет? — Он повернулся к попутчику.
Тот пожал плечами.
— Ничего особо страшного. Депортируют, аннулируют визу. Лет на десять. Задерживать не станут.
— Ваш билет и документы, прекрасный господин. Провозите ли вы предметы, подлежащие занесению в таможенную декларацию?
В стеклах очков служащей отражались его собственные темные очки и глубоко надвинутая шляпа.
Он достал из нагрудного кармана пару квадратиков плотной бумаги, вполголоса назвался первым попавшимся именем и уверил, что никаких предметов, подлежащих занесению, не везет. Женщина внимательно изучила пустые бумажки, кивнула и застрочила в книге.
— Благодарю. Доброго вам пути.
На теплой, прогревшейся за день крыше было приятно сидеть. Десире подбрала под себя ноги и глубоко вздохнула, возвращаясь в привычное для химерок заторможенное состояние.
Еле ощутимое движение воздуха отвлекало, гладило по щекам.
Она постаралась соредоточиться, освобождая разум от всего ненужного.
Если прогнать из головы все мысли, все желания, парить в восходящих потоках, как птица, то постепенно начнешь видеть незримое.
Это Стрев их всех научил.
Он многому их научил, потому что общался с человеком, который разбирался в вопросах Полночи лучше других.
Жалко только, что Стрев ревниво оберегал свою тайну, не желал никого знакомить с учителем.
Десире подозревала — это потому, что Стрев и вполовину не достиг таких успехов, как она, или скажем Эркард.
Стараясь сохранить главенство в их тесной группке, он делился с ними крохами истины, обещая открыть больше, и тем удерживал около себя.
Мальчишка-фолари конечно, сразу его раскусил. Только вот зря рот раскрыл не вовремя.
— Ди, наверное Стрев не придет сегодня, — беспокойно сказал один их новеньких. Десире все никак не могла запомнить его имя — рыженький, носатый, слишком тщательно одетый по моде химерок: просторные штаны, черная рубашка клочьями, натянутая поверх черной же футболки, мягкие ботинки — чтобы удобнее было лазить по крышам.