Химера
Шрифт:
— Тощая макрелина. Плохо тебя хозяин кормит, гоняет наверное в хвост и гриву. Или что там у тебя… В хвост и плавники.
— На себя посмотри.
Белые, как одуванчиковый пух, прядки, падали ему на лицо и щекотали нос. Ньет подумал и чихнул. Светлые луны радужек плыли совсем близко, только руку протяни.
— Того нельзя, этого не можно, — капризно сказала девушка. — Не должно быть препятствий! Нет их, люди просто выдумывают, а потом всю жизнь бьются в четырех стенах.
— Разве вам плохо живется? В четырех
— А разве хорошо? Мать вон жрица искусства, известный режиссер, фу ты ну ты, а когда господин Илен изволили дать ей понять, что бракосочетаться не желают и бежали в белый свет, она к альханской гадалке таскалась, чтобы та его обратно приворожила. Кольцо бабкино отнесла и еще бусы.
— Господина Илена мне кажется надо бульдозером привораживать, — честно сказал Ньет, — И то, скорее всего не получится. Он только свои картинки любит.
— Ага, а мать по ночам в подушку плачет. Ты видел когда нибудь, чтобы фоларицы ваши плакали?
Ньет вспомнил фоларийских дев — злых, зубастых и с такими страшными шипами вместо спинных плавников, что приблизиться к ним должным образом можно было, только отрастив изрядную броню на груди и животе.
— В воде сложно плакать, — дипломатично заметил он. — Плохо заметно слезы.
— Не хочу, не хочу жить как люди, это как колесо крутится, поколение за поколением, одно и тоже, беконечно одно и то же…
— Могло бы быть хуже. Сейчас ты можешь сравнивать. А представь себе мир, в котором нет ни альфаров, ни фолари, ни полуночных. Только вы, люди, и ничего волшебного.
Десире помолчала.
— Да ну, ты какой-то бред несешь, — сказала она уверенно. — Так не бывает. Так и жить-то нельзя.
— Может и можно, чего не бывает.
— Лучше сразу умереть.
— Успеешь еще. Вы, люди, никогда по настоящему не станете свободны, у вас мозги не так устроены. Это альфары вас научили давным давно, что разум надо ограждать стеной, иначе потеряешь его.
— А вы?
— А мы неразумные, — ухмыльнулся Ньет. — Просто я стараюсь поддерживать приятный облик, чтобы тебе понравиться. Вот например один альфар считает меня противной жабой, и в чем-то он прав. Я могу быть жабой. А могу не быть. Мне все равно. Я выгляжу, как человек, только потому, что живу у человека, хотя он до сих пор не всегда помнит, как меня зовут.
— Зачем ты мне все это говоришь? — Десире убрала ладошки с его груди и села, обхватив колени. Причудливый ее наряд трепало теплым ветром, чаячьим крылом вспыхнули волосы.
— Чтобы ты не переживала, что человечка. Вы может не такие свободные, зато знаешь, что бывает с фолари, который слишком часто меняет обличья и отплывает далеко от берега и людей?
— Нет.
— Он становится морской водой. Просто запутывается и не может превратиться обратно. Надо чтобы рядом был кто-то. Уже долгое время мы существуем только в ваших глазах, Десире.
Он
Десире улыбалась.
— Как хорошо, — сказала она. — Значит ты будешь таким, каким я захочу.
8
Рамиро посмотрел на собравшихся за столом.
Женщины безмятежно улыбались, хозяин дома сдвинул брови, молодой Макабрин кинул быстрый взгляд в окно, словно думая увидеть там машину с гербами корпорации "Плазма-Вран". Сэн Вильфрем задумчиво крутил в пальцах карандаш.
Юный Стрев вцепился в скатерть, так что костяшки пальцев побелели и лицо сделалось совсем уж восковым. Похоже, парень всерьез испуган — так выглядят дети, зная что сейчас войдет бука.
Рамиро ощутил беспокойство.
Шестое чувство, которое в свое время так хорошо помогало на передовой, безмолвно вопияло.
— Я прошу прощения, — сказал Агилар и поднялся. — Покину вас на несколько минут, выясню, что случилось.
Повернулся к двери, намереваясь выйти. Не успел.
Дролери — четверо, в темных комбинезонах — появились без разрешения, неслышно, как тени.
— Приветствуем, — отрывисто произнес один из них, светловолосый, с алой нашивкой на плече, неуловимо напоминающий Дня. Только волосы у него не лились по плечам ясным золотом, а сияли холодной платиной и были собраны в хвост. — Я — Сель.
— Сель, что за вторжение? — недоуменно спросил Ротгер. — Объяснитесь.
Он еще не понял.
Рамиро сжал в пальцах бесполезную вилку.
Дролери при исполнении называет свое имя. Плохо.
— Мой господин настоятельно приглашает вашего сына для дознания, — сообщил Сель. Руки его были пусты. — Просим содействовать.
Очень плохо.
На лице юного Агилара отразился не страх, что там — панический ужас. Надменное и недовольное лицо его исказилось и стало совсем обычным, лицом нашкодившего подростка.
— Папа…
— Господа, вы обезумели? — рявкнул Агилар старший. Звякнул хрусталь. Ахнула Игерна, прижав ладони к щекам. — Немедленно вон из моего дома!
Краем глаза Рамиро заметил, что Макабрин и Агилар обменялись быстрыми взглядами. Вот оно что, Ротгер уже принял решение и просто тянет время.
Пропасть, как неудачно…
— Извольте предоставить королевский указ. Вы нарушили неприкосновенность жилища высокого лорда! — чеканил Агилар. — Я не вашему господину присягал.
Рука его медленно-медленно тянулась к ремню с кобурой.
Рамиро сжал зубы. Он не понимал, что происходит, но знал, как опасны бывают дролери. Сель представился — значит он считает, что будут основания для мести.
Лара ошеломленно крутила головой, не зная, что делать, Рамиро нацелился уронить ее на пол, если она начнет паниковать и попытается выбежать.