Хан
Шрифт:
— Тони не сделал этого. Не… У него не получилось. Он сказал, что это моя вина, что… Я знала, что это из-за того, что он безумен, но Тони обвинил меня. Он сказал… Почему ты делаешь это?
— Потому что то, что ты знаешь, что он — убийца твоих родителей — это пожирает тебя заживо. Ты винишь себя в том, что он изнасиловал тебя, и ты не рассказала об этом. Ни тогда, и не сейчас, — Кэйтлинн кивнула на Хана. — Он рассказал тебе свою историю, но теперь пришла твоя очередь поделиться своей.
— Тони затолкал меня в машину, и пока водитель лимузина, и пара других людей, просто смотрели, он срывал с
Хан укрыл её в своих руках, свирепо смотря на то, как Кэйтлинн улыбнулась.
— Ты думаешь, что это смешно? Думаешь, заставляя её пережить это вновь — это какая-то шутка?
— Нет, но она должна знать, что нам не наплевать на то, что он делал с ней раньше. Что мы любим её такой, какая она есть, — Кэйтлинн подошла к Монике, приподняв подбородок. — То, что он убил их — не твоя вина. Ты пыталась всем рассказать.
— Но я не рассказала им обо всём этом. Мне стоило сказать, что он сделал со мной, и, возможно, Тони получил бы должную помощь.
— Нет, не получил бы. Его родители давали ему всё, что он хотел. В том числе и тебя. И поскольку я ненавижу то, что должна сказать тебе об этом сейчас, но он делал вещи и похуже с такими же девушками, как и ты. Мы нашли доказательства в доме его матери. Его родители платили семьям десятилетия. И он, как минимум, убил четырёх женщин. И это не твоя вина, — Кэйтлинн протянула ей чек, что Моника недавно отдала ей. — Это помогло нам. Даже больше, чем ты могла бы представить. Они использовали этот счёт для выплат семьям. Единственное, что не было известно правительству, когда мистер Бэрр вошёл в сенат, и единственное, что мы не могли контролировать. Вот почему его родители развелись — это помогло держать всё в тайне.
Дрожащими руками Моника забрала чек.
— Он дал мне это на следующее утро после моего изнасилования. Сказал, что, если я буду помалкивать и обналичу его — получу больше. Но я согласилась обналичить его.
— Христос, — повернувшись, все посмотрели на Рида. — Посмотрите-ка, что я нашёл.
Там было много номеров — около пятнадцати, что было больше, чем они предполагали.
— Я не понимаю. На что мы смотрим? — Моника посмотрела на Кэйтлинн в ожидании ответа. — Они просто сверяют суммы чеков и имена людей.
Кэйтлинн помалкивала, зная, что та поймёт. И когда Моника осознала всё, то была рада, что Хан обнимал её.
— Нет. Это невозможно. Скажи мне, что он не убил всех этих девушек.
— Мне жаль. Мне так жаль, но мы должны были увидеть это, и ты помогла нам. Ты сделала так, что мы сможем найти их. Всех их, — Кэйтлинн посмотрела на Хана. — Она никогда не обналичивала чек, который всучил ей Бэрр-старший, сохраняя его всё это время. Без него, без этих номеров счёта, Тони, возможно, продолжил бы убивать. Если бы Моника не была настолько сильной или крепкой, он бы продолжил это делать.
— Она
***
Тони вновь попытался дозвониться своему отцу. Ему нужны были ответы, и он хотел получить их прямо сейчас. Мужчине никак не удавалось засечь Монику уже несколько дней, потому ему нужно было знать, где жили её друзья, чтобы поговорить с ними.
Следующий звонок был уже к его матери.
— Здравствуйте?
Тони удивился прозвучавшему в динамике голосу, сам не понимая почему. Кого он ожидал услышать, звоня маме, помимо неё? Но голос звучал не совсем правильно. Когда женщина на том конце вновь заговорила, улыбнувшись, Тони ответил.
— Моя мать рядом? Я пытался дозвониться папе, но он тоже не отвечает. Я хочу, чтобы он посмотрел кое-что для меня, — человек на том конце телефона молчал. — Она вновь на одном из своих свиданий? Можете попросить её перезвонить мне?
Закончив разговор, Тони спрятал мобильный. Попытка отвлечь свои мысли чем-то, не увенчалась для него успехом. Стукнув кулаком по лбу, мужчина попытался вновь, но ничего не вышло. В итоге, положив голову на кровать, Тони прикрыл глаза.
Ему нужно найти её. Монике стоит убедиться, что больше он не причинит никаких проблем, и она не даст ему отправиться в больницу.
— Больше никаких больниц. Мне они не нравятся, — повернувшись на бок, Тони засунул палец в рот. — Больше никаких больниц.
Теперь шум в его голове затих. Он мог в прошлом вспоминать о боли, но ему не избавиться от крови — настолько ярким всё это было. И это было вне его. Когда Тони попытался вспомнить, где он мог бы видеть всю эту кровь, всё, что пришло ему в голову, был камин. Когда всё ушло на задний план, мужчина посмотрел на синяки на своей руке.
— Вот, вот теперь, Тони, всё будет хорошо. Просто отлично, — он рассмеялся над собственным голосом. — С тобой всё будет хорошо.
Они всегда говорили это. Все они. Девушки говорили ему, что всё будет в порядке, что они помогут ему с его небольшой проблемой. У него не было проблем — это были они. Всё было из-за них. Тони, вновь услышав голоса, попытался успокоиться. Это сработало, потому Бэрр очень тихо лежал, размышляя о чем-то отвлечённом. Ему нравилось размышлять о чём-то успокаивающем.
— Деревья на ветру. Мне нравятся деревья на ветру. Они танцуют, как воздушные змеи. Воздушные змеи милые, пока деревья не поймают их, — его голова снова начала очень пульсировать, так что Тони вновь вернулся к успокаивающим его вещам: — Котята милые и мягкие. И мороженое. Я люблю мороженое в жаркий день.
Продолжая разговаривать о чём-то успокаивающем так, будто это происходило в том месте, куда отводила его мама, когда Тони был ещё ребёнком. Он был там целую вечность, а она так и не возвращалась, чтобы увидеть его. В отличии от отца. Он приносил ему подарки. Тони решил добавить подарки в список того, что могло бы заставить его расслабиться. Он решил, что матери не будет в этом списке ни сейчас, никогда-либо ещё.