Хаджи
Шрифт:
Мы с хаджи Ибрагимом каждый день ходили из Акбат-Джабара в Иерихон и при-слушивались к разговорам, стараясь найти ниточку к тому, кто, может быть, имел дела с евреями по ту сторону границы перемирия. Мы не пропускали ни одного кафе, киоска, магазина, вертелись возле уличных разносчиков. Мы общались с нищими, торговавшими из-под полы такими вещами, как гашиш. Мы прислушивались к разговорам у автобусных остановок, управления Красного Креста, на мосту Алленби, в иорданских военных лаге-рях, даже в мечетях.
Когда казалось, что мы напали на след вероятного
Однажды вечером, поздно вернувшись из Иерихона, я доложил отцу, что не нашел ничего нового. Он в отчаянии развел руками и повернулся спиной. Я был в ярости от не-удачи. Найти контакты с евреями стало для отца навязчивой идеей. И меня глубоко рас-страивало, что я не могу ему в этом помочь.
Были и другие причины, по которым мне нужно было добиться успеха. Сабри завое-вал себе местечко в сердце моего отца. Большой умелец по части автомобильной механи-ки, он был один на тысячу, кто мог работать в Иерихоне. Когда он раз в неделю отдавал отцу свой заработок, Ибрагим гладил его по голове и говорил, какой он славный парень.
Джамиль тоже все больше становился на виду. Он целыми днями околачивался по-близости с шайкой юнцов, и говорили они лишь о мщении. Их бравады поощряли стар-шие, пичкая их сражениями, которых никогда не было, и подвигами, которые никогда не совершались. Пока что хаджи Ибрагим не прислушивался к голосам мести, но если слу-шать эти разговоры день и ночь, один Аллах знает, когда у него переменится настроение.
Когда в долину спускалась ночь, я уходил через лагерь к подножию Горы Соблазна, чтобы выбраться из людской толчеи. Я забирался на скалы, чтобы не смотреть вниз на Акбат-Джабар. Иногда мне чудилось, что я снова на своем выступе в пещере до того, как начались здесь все эти несчастья.
На Горе Соблазна небо никогда не было совсем ясным из-за огней в лагерях и горо-де. И я мог там размышлять, как делал Ибрагим на могиле пророка в Табе. Однажды но-чью я стал изо всех сил думать о нашей проблеме, прижавшись к камням, чтобы заснуть.
Я проснулся от звуков музыки, издаваемых пастушьей флейтой. Был не день и не ночь, но все вокруг меня исходило странным, мягким сиянием - голубым, фиолетовым и желтым, казалось, оно пульсировало и исходило от скал. Я пошел по направлению к му-зыке, и там, за ближайшим валуном, сидел толстенький маленький человек с бахромой серебряных волос вокруг лысины.
– Добрый вечер, - сказал я вежливо.
– Да благословит Господь нашу встречу.
– Он благословил, Ишмаель, - сказал он, отложив флейту в сторону.
– Откуда вы знаете, как меня зовут?
– спросил я.
– Потому
– Ты слышал об откровении, Ишмаель?
Мой рот издал дрожащее "да".
– Кто... вы?
– прокаркал я.
– Я Иисус, - сказал он.
Мой первый порыв был убежать, но какая-то неведомая сила удержала меня на месте.
– Не пугайся, мой маленький друг.
Кто бы он ни был, он хороший человек, и я почувствовал себя вне опасности.
– Вы совсем не похожи на то, как вас изображают, - осмелился я сказать.
– Это идолы, - отрывисто сказал он.
– Разве я выгляжу высоким и с рыжей боро-дой?
– Нет.
– Если бы было так, то я наверняка был бы не Иисус. Не знаю, откуда пошла молва о моей внешности. И я совсем не понимаю, почему человек моего вида не может быть таким же святым, как эти идолы.
И вдруг он пропал.
– Где вы?
– воскликнул я.
– Здесь!
– чудно отозвалось эхом через каменные стены.
Я рискнул взглянуть на себя. Мои лохмотья исчезли! На мне было чудесное черное с белым одеяние, отделанное золотом, и нагрудник из драгоценных камней.
– Здесь, - звал голос, - здесь...
Внезапно меня стало поднимать от земли. Я почувствовал под собой качание и, по-смотрев вниз, увидел себя верхом на чудесном огромном звере, и мы поднимались над уте-сами Горы Соблазна. Животное скакало огромными прыжками, хотя ничего не было под его копытами, и голубые молнии вылетали из его ноздрей, не производя никаких звуков.
Он повернул ко мне лицо и улыбнулся. Это был Абсалом! И это был не Абсалом. Он был такого же цвета, как текущий мед, и на нем было покрывало из той же чудесной ткани, что моя одежда. Конечно же, это был Абсалом, но его лицо напомнило мне Наду, а его большие копыта были усеяны алмазами. На нем не было седла, и я приник к его гри-ве, заплетенной в блестящие черные косы трех футов длиной.
– Здесь... здесь...
– звал голос, пока мы поднимались прыжками, покрывавшими сот-ню миль.
Я стал чувствовать себя на Абсаломе в полной безопасности, когда мы во весь опор погружались в пояс комет с длинными хвостами. Когда они оставались позади, я разли-чал, что у каждой было лицо мусульманского святого, но странным образом похожее на стариков, умерших в Табе. Из комет мы попали в яростные зарницы, производившие шум и искажавшие небо.
Мы попали к морю, гладкому, как кожа Нады, и Абсалом заскакал по морю, а потом через огромные пещеры в тысячу футов высотой, и их соляные сосульки были украшены серебряной пылью. После пещер мы мчались в полной темноте. Ветер был наполнен аро-матом мирры.
– Теперь можешь слезть, Ишмаель.
Стоя посреди вселенной, я без колебаний подчинился. Абсалом исчез, но я не чувст-вовал страха. Передо мной возникла дорожка, обрамленная большими алебастровыми кирпичами, и я вошел в лес оливковых деревьев со стволами из слоновой кости, а листья у них были из сверкающих рубинов, и плоды казались кошачьими глазами.