Хаджи

Юрис Леон

– Я знаю! Знаю!
– закричал я.
– Аллах послал своих ангелов, и они принесли все это в пещеру!

– Похоже, лучшего объяснения мы пока не имеем, - сказал профессор доктор Муд-гиль, - но оно не принимается научной общественностью.

О, как бы мне хотелось поучиться у этого великого человека.

– Я вас поведу в пещеру, - сказал я.

– Если я продам клад евреям, неужели ты думаешь, что Абдалла позволит мне экс-педицию в Кумран? Кроме того, у короля другие срочные дела. Но! Евреи все еще контро-лируют половину территории, где находятся пещеры, и они наверняка поспешили бы ис-следовать их.

Он

протянул свою шишковатую руку и погладил меня по голове.

– Вижу, ты хочешь отправиться на раскопки.

– О да, сэр!

– Я начал раскопки мальчиком, - сказал он.
– Еще одна маленькая тайна, Ишмаель. Думаю, я кое-что знаю о неолитической стене в развалинах Иерихона. Должно быть, это древнейшая стена в истории цивилизации. У меня была переписка с доктором Катлин Кеньон, да благословит ее Аллах. Она в Лондоне, и она заинтересовалась. Увы, ей пона-добится два или три года, чтобы добыть достаточно средств для организации экспедиции.

– Катлин? Имя женщины-христианки?
– резко сказал отец.

– Разумеется, женщины, - ответил Нури Мудгиль, твердо взглянув на моего отца.
– Она крупнейший из неевреев археолог, специалист по Палестине и Библии.

Последовало неловкое молчание. Отец старался подавить гнев. Евреи. Женщины. С одной стороны, он хотел связаться с евреями. С другой стороны, он ненавидел то обстоя-тельство, что ни одна арабская страна не купит клад. А что до женщин-археологов... ну, это уж никогда не было частью убеждений хаджи Ибрагима.

– Где же они окажутся?
– отрывисто спросил отец.

– В Еврейском университете, где им и следует быть.

– Разве нет арабского музея или арабского филантропа, который бы их купил? Это же арабские находки. Как насчет Рокфеллеровского музея в Восточном Иерусалиме?

– Арабские филантропы, какие есть, делают маленькие взносы в маленькие приюты и вкладывают большие деньги в крупные алмазы. Исламские музеи от Каира до Багдада - это бардак. Я видел, как в Рокфеллеровском музее бесценные, тысячелетней древности кораны рассыпаются в прах из-за книжных червей. Факт то, что одно из лучших собраний исламских древностей находится в Еврейском музее в Западном Иерусалиме.

– Им лишь бы унизить нас, - ответил хаджи Ибрагим.

– Вам ведь вообще не нравится иметь дело с евреями, - сказал профессор доктор Ну-ри Мудгиль.
– И я даже меньше нравлюсь вам оттого, что сотрудничаю с ними.

Молчание перешло от неловкого к ужасному, когда в хаджи Ибрагиме боролись чув-ства вины и страха быть заклейменным как изменник.

– Очень трудно иметь дело с евреями в той атмосфере крайней ненависти, которую мы создали, - сказал Нури Мудгиль. Хромой человек развел руки и встал так прямо, как только позволяло его изуродованное тело.
– Позвольте мне рассказать вам о том существе, что стоит перед вами, хаджи Ибрагим, и вы больше не будете удивляться.

– Я не хотел вас обидеть, - хрипло произнес отец.

– Я родился таким, каким вы меня видите, - сказал Нури Мудгиль.
– Мои мать и отец были близкие родственники, и вот результат. Это бич всего арабского мира. От этого родилось еще миллион таких же кривых тел. Есть они в вашей деревне, хаджи Ибрагим?

Конечно. Губы отца были плотно сжаты.

– Вы пришли ко мне, чтобы разыскать евреев, - продолжал Мудгиль.
– А теперь от-носитесь к этому ханжески. Зачем вы пришли

ко мне? Чтобы добиться лучшей жизни для этого мальчика, потому что знаете, что если мы последуем за нашими вождями, то вы ум-рете несчастной смертью после несчастной жизни в нищем лагере. Или вы пришли пото-му, что согласились с сирийским премьер-министром, который на прошлой неделе заявил, что для всех палестинцев лучше быть изгнанными, чем согласиться уступить хотя бы дюйм земли? По крайней мере, как он сказал, смертью полумиллиона палестинцев мы создадим мучеников, чтобы еще тысячу лет поддерживать кипение нашей ненависти.

Он повернулся и проковылял обратно в свой кабинет и с одышкой скрючился над столом. Мы с отцом осторожно последовали за ним.

– Сядьте!
– приказал он.
– И ты тоже, Ишмаель.

– Я был средним из девяти мальчиков, - произнес он таким голосом, словно нас не было в комнате.
– Мой отец торговал козами и баранами. Когда мне было четыре года, он посадил меня на мост Алленби нищим-попрошайкой. Будь гордым, сказал он. Нищенство - почетная профессия, и если ты представишь себя достаточным уродом, ни один мусуль-манин не откажется подать тебе милостыню. Милосердие - опора ислама, сказал он. И вот, когда автобус останавливался для осмотра моста, я вместе с дюжиной других нищих, ужасных калек, проникал в этот автобус и хныча клянчил подачку. У меня на лице было полно болячек, так что заработок был ощутимым.

В девять лет я не знал ничего, кроме попрошайничества на мосту Алленби. В том году в Иерихон приехал на раскопки знаменитый доктор Фарбер. Я околачивался побли-зости, стараясь быть чем-нибудь ему полезным, но был настолько болен, что нуждался в госпитализации, иначе умер бы. Когда отец узнал, что доктор Фарбер поместил меня в госпиталь Хадассы, он вытащил меня из палаты, избил до потери сознания и потребовал, чтобы я никогда больше не покидал мост. И тогда доктор Фарбер купил меня за сотню фунтов, и эти деньги ему пришлось одолжить.

Он забрал меня домой, вылечил, научил читать и писать...
– Он остановился, борясь со слезами.

– Простите, что обидел вас, - повторил отец.

– Нет, дослушайте до конца. Когда сезон раскопок закончился, я умолил его позво-лить мне остаться и сторожить. И я копал и копал. Все лето я копал, пока не начали кро-воточить руки. Я, Нури, нашел неолитический череп, чудо раскопок! Знаете, что это зна-чило, когда я отдал его доктору Фарберу? Посмотрите на это, - воскликнул он, показывая на дипломы над столом.
– Это от Еврейского университета, а теперь вы можете забрать ваше дерьмо и продать его ворам!

Отец кивком велел мне выйти, и я вышел.

– Что я могу сказать?
– промолвил Ибрагим.

– Мы - народ, живущий в ненависти, отчаянии и темноте. И для нас евреи - мост из темноты.

Слишком измученный для дальнейшей борьбы, Ибрагим опустился на стул.

– Вы можете доверять Ишмаелю, - пробормотал он.
– Он хранит секреты, как никто другой. Вы никогда не окажетесь в опасности из-за него. Возьмите эти вещи и получите за них как можно лучшую цену.

– Только при условии, что Ишмаель не будет наказан за то, что взял с собой сестру. У нее хватило смелости продолжать карабкаться по скалам, когда другой юноша испугал-ся. Она оказала человечеству большую заслугу. Поклянитесь честью вашего отца.