Хаджи
Шрифт:
Но хуже всего было то, что сделали песчаная буря и сокращение запасов с нашими умами. Рамиза и Фатима, несчастные в своей беременности, истерично рыдали, и их по-стоянно тошнило. Все раздражались и ссорились из-за пустяков. Подчас мы вспыхивали так быстро, что готовы были выболтать наши тайны ради победы в споре и причинить боль тому, кто вызвал раздражение в данный момент. Конечно, мы все же не выдавали наших тайн и еще глубже хоронили их в себе.
Затем пришла вода. Первый же зимний дождь и поток смел наши задерживающие воду запруды и расколол цистерну, уничтожив труд всей весны и лета. Та малость воды, которую мы собрали, была грязная
Трещины в скале пропускали ручейки воды в пещеру. В сильную бурю воды набира-лось по щиколотку. Сдерживать течи было невозможно, у нас поселилась сырость, и пле-сень начала поражать наше зерно.
Сырость принесла с собой паразитов, они набросились на наши продукты и не дава-ли нам спать своими звуками и бросаясь на наши тела.
Обувь наша износилась до предела. Наши подошвы затвердели от лазания по скалам, страдали и кровоточили от вонзающихся острых как нож обломков. Не было ни лекарств, ни хотя бы тех деревенских трав, которыми борются с нашествиями простуды, поноса и лихорадки. Одежда стала такой ветхой, что почти не защищала от солнца и жары.
Мы посматривали на хаджи Ибрагима, когда же он скажет, что нам надо уходить, - это было бы наименьшим из зол. Даже с отцом во главе, наша воля стала крайне слабой. Уверенность и фамильная гордость, что еще оставались у нас, сменились всеобщим стра-хом, безнадежностью и подозрительностью.
Но что по-настоящему сломило хаджи Ибрагима, так это плохие вести, поступавшие из Иерихона. Второе перемирие кончилось. И быстро последовали одно за другим: потоп-ление флагманского корабля египетского флота, захват евреями Беэр-Шевы, изгнание ими египтян из Негева и даже вторжение в Синай. Остатки Каукджи и Освободительной армии отброшены за границу. Сирия изолирована в Галилее и выведена из действия, а Ливан ни-когда и не был фактором.
Овладеть Латруном евреи не смогли даже после двух новых попыток, зато они по-строили обходную дорогу в Иерусалим и удержали свою часть города.
С несчастьем, нависшим над арабами, настал час племенного сведения счетов.
Кловис Бакшир, мэр Наблуса, был убит за своим столом бандитом муфтия за под-держку Абдаллы.
В ответ Абдалла ликвидировал особым отрядом Легиона полдюжины промуфтий-ских мухтаров, устроил облаву на сочувствующих по всему Западному Берегу и бросил их в тюрьму в Аммане.
Когда великолепный генеральный замысел уничтожения евреев потерпел крах, один за другим стали возникать слухи о тайных делишках.
Первый был инициирован саудовцами, имевшими протяженную границу с Иордани-ей. Семья Саудов находилась в давней кровной вражде с Абдаллой. Это Сауды изгнали Абдаллу и его хашимитскую семью из Аравии. Такое не забывается. Сауды дрожали при мысли о возрастающем могуществе Абдаллы, ведь скоро он начнет вынашивать планы отмщения.
Для арабской победы всегда было первостепенным участие Арабского легиона Аб-даллы, и Сауды заплатили египтянам, иракцам и сирийцам, чтобы они втянули Абдаллу в войну. Их замысел состоял в том, чтобы дать Легиону захватить Западный Берег, затем убить Абдаллу, растворить его королевство и разделить его между собой. Абдалле удалось искусно избежать убийства, а его войска сохранили за собой завоевания в Западном Бере-ге.
Другой заговор спонсировали египтяне, захватившие Полосу Газы. Они притащили муфтия в Газу, где он и его последователи создали "Всепалестинское правительство".
Начали всплывать и всякие делишки Абдаллы. Оказывается, Каукджи все время был агентом Абдаллы. Каукджи контактировал со многими людьми муфтия, с которыми, как предполагалось, он был в общей команде. Этих людей постигла обычная судьба. За это Каукджи должны были провозгласить первым правителем Западного Берега Палестины, правящим от имени Абдаллы.
Между тем, перекрывая военные потери, в Египте, Ираке и Сирии шло полным хо-дом кровопускание, заточение в тюрьму министров и генералов. Режимы повсюду шата-лись.
Худшая для нас буря разразилась сразу с наступлением нового 1949 года. Наводне-ние было столь сильным, что вышло из русла вади и в десятке мест проложило дорогу к нам в пещеру. Мы оказались на дюйм от катастрофы. Камаля парализовал страх, беремен-ные женщины бедствовали, Джамиль и Омар пустились в драку, и даже Агарь, железная женщина, была в страшном напряжении.
Однажды, вернувшись из похода в Иерихон, я сейчас же пошел к отцу, сидевшему, как всегда, в своей пулеметной ячейке, закутанный в промокшие лохмотья.
– Отец,- крикнул я, - кончилось. Новое прекращение огня, но на этот раз говорят о перемирии.
Ибрагим повернулся ко мне, с его лица капала вода, и нельзя было разобрать, были это слезы из его глаз или вода.
– Отец, нам надо теперь пойти с Абдаллой?
Он засмеялся иронично, трагично.
– Нет, - прошептал он.
– Никто из тех, кто принудил нас покинуть родные места, не посмотрит в лицо этой катастрофе. Им понадобится пятьдесят лет. Согласиться с победой евреев? Они этого не смогут осознать... никогда. Нам нельзя ждать, Ишмаель. Пусть вцеп-ляются друг другу в глотку, пусть ломают друг другу кости. Они ничего не решат. Будь они прокляты за то, что навлекли на нас. У нас только одна задача. Мы будем пробираться обратно в Табу. Думай только о возвращении в Табу. Думай только о Табе...
Глава десятая
Январь 1949 года
Гидеону Ашу до некоторой степени доставляли удовольствие контакты с полковни-ком Фаридом Зиядом из иорданской разведки. Продукт британского милитаризма, воспитанник Сендхерста, Зияд отбросил обычай насылать чуму на встречи между арабами и не-арабами. Зияд был способен добраться до смысла, не душить слабую идею в обильном соусе слов, а лозунги удерживал на минимальном уровне.
Гостеприимство их тайным встречам оказывала малоизвестная деревушка Таталь. Деревня находилась неподалеку от линии фронта вокруг Рамаллы, и некоторые ее поля вливались в территорию, удерживаемую евреями. На этом участке не было активных бое-вых действий, и квази-перемирие позволяло крестьянам ходить туда и обратно, чтобы ухаживать за своими посадками.
Время от времени наезжавший иорданский отряд советовал деревенским убраться с полей и сидеть дома. Вскоре после этого в парке вблизи оставленного наблюдательного пункта шуршала машина с Зиядом.
Через несколько минут с еврейской стороны приближалась одинокая фигура, пода-вая сигнал фонарем. По ответному сигналу Гидеон приближался и входил в пост.
На столе его ожидала бутылка "Джонни Уокер Черный Ярлык", который Гидеон ви-дел лишь в такие дни на встречах с Зиядом. Гидеон вошел, и Зияд наполнил стаканы.