Гувернёр
Шрифт:
— Серьезно? — хмыкнул Скорпиус и взглядом указал на лицо девушки.
Правый глаз Доминик был широко распахнут, и пытливо рассматривал гувернера. Левый был скрыт спутанными волосами, а правый же, вполне живой, метался в глазнице, глядя то на потолок комнаты, то на Скорпиуса.
— Не такая уж и мертвая, — улыбнулся Скорпиус, когда худые холодные пальцы робко погладили его по руке.
Драко ошалело смотрел то на сына, то на покойницу. Те глядели друг на друга и, кажется, забыли о его присутствии, что совершенно не помешало несчастному старшему
====== Самый лучший гувернёр ======
Все те же тридцать относительно спокойных дней спустя
Несмотря на то, что деревушка Билбери была довольно живописной с ее узкими дорожками, приземистыми домиками и миловидными фермами, чем-то напоминала Оттери-Сент-Кечпоул, в которой часто проводили каникулы Альбус и Луи, гостя у бабушки, привыкшему к цивилизации Скорпиусу было тяжело, по той простой причине, что в радиусе трех километров не было ни единого магазина, рынка или даже захудалого киоска. Когда же гувернер еще жил в Малфой-мэноре, тоже отдаленном от торговых кварталов, о том, откуда берется еда, он не думал никогда: холодильник, кладовая и винный погреб всегда были полны чего-нибудь съестного.
Нет, на ферме Галлагеров голодать не приходилось. Но для полного счастья Скорпиусу не хватало сигаретного киоска, да и сама прогулка по торговым точкам была для него эдакой частью жизни. Любил он это дело: ходить, смотреть, покупать.
Альбусу приходилось куда тяжелее. Рацион его состоял из одного лишь жизненно-важного продукта, который достать в отдаленной деревне, закаленной городскими легендами о стае оборотней, да еще и под надзором инквизитора, было просто невозможно. Но Ал, надо отдать ему должное, ни разу даже не пожаловался, несмотря на то, что умение едко указывать на неудобства было его визитной карточкой.
— С одного выстрела убираем инквизитора, пока он еще теплый, Ал пьет его кровь, тело потом спрячем, — в который раз говорила Джейд. — Есть возможность решить две проблемы сразу.
— Нет возможности, — в очередной раз возразил Скорпиус. — Мы не звери.
— Мы с рыжим — звери. Не вопрос, убьем мы.
Удивительно, но Луи совершенно не возражал.
— Луи, скажи что-нибудь, — окликнул Скорпиус.
Оборотень, повернувшись в его сторону, пожал плечами.
— А я что? Можешь назвать меня подкаблучником, но я согласен с Джейд.
— Да что с вами? — опешил Скорпиус, схватившись за голову. — Вы предлагаете убить человека!
Бывшие супруги и бровью не повели. Альбус, устав от этих ежедневных споров, покинул гостиную, а Доминик, к счастью, вообще их не слышала, будучи занятой племянницей, семь лет жизни которой пропустила, проведя их в гробу.
— Это можно решить, никого не убивая, — строго сказал Скорпиус.
— Так реши, — спокойно сказал Луи. — Друг, просто поверь нашему опыту. Не уживаются люди с такими, как мы.
— И что, убивать всех?
— Только тех, кто угрожает.
— Инквизитор пока не угрожает.
— А мы будем ждать? — холодно
Скорпиус закрыл лицо рукой, устав от вечных препираний настолько, что готов был уже выйти к этому инквизитору и напрямую попросить его оставить их в покое, иначе рискует быть застреленным из охотничьих ружей.
Самое печальное то, что союзников гувернер найти не мог. Альбусу было, кажется, явственно наплевать на такую мелочь, как человеческая жизнь. Доминик вообще говорила редко, а при ней эту тему обсуждать не решались.
Но что выбило Скорпиуса из колеи окончательно, так это то, что семилетняя малышка Бонни, милейший ребенок, так похожий на Луи, за завтраком преспокойно спросила маму: «Когда этот мистер за окном умрет?».
В жизни Малфоя было не так много друзей, чтоб смело в них разочаровываться, но сейчас само провидение показывало их в другом цвете. Негативные черты Ала Скорпиус узрел давным-давно: зависть, двуличие, мстительность… сейчас, вот, убийственное равнодушие нарисовалось. А Луи! Тот самый Луи, который из злейшего врага, ненавистного брата возлюбленной Малфоя, превратился в того, кто стал лучшим другом, опекающим Скорпиуса и все его причуды с такой чуть ли не отцовской заботой, что Драко бы у него поучиться, оказался на удивление жестоким.
Тот самый редкий случай, когда Скорпиус согласился с тем, что в квартире на Шафтсбери-авеню живут чудовища.
Эти безрадостные мысли заполонили голову гувернера, который сидел на верхней ступеньке лестницы и наблюдал за тем, как на первом этаже медленно расхаживала по комнате Доминик, в тусклом свете лампочки еще больше похожая на восставшего из могилы мертвеца.
«Почему она не восстанавливается?» — спрашивал себя Скорпиус, глядя на трупные пятна и выпирающие кости. — «Почему так медленно?».
И не услышал шаги позади, а обернулся лишь когда рядом на ступеньку присела Джейд Галлагер, одетая в потрепанные джинсы и клетчатую рубашку.
Их взгляды встретились, но говорить бессмертный и оборотень не спешили. Отношения между ними были всегда в состоянии «натянутой дружбы»: она считала его наркоманом-идиотом, он ее — стервозной ханжой, но сходились всегда на том, что им обоим дорог Луи. Если не назвать дружбой, то каким-то взаимоуважением точно можно.
— Считаешь нас тварями? — усмехнулась Джейд, скорее не спрашивая, а утверждая.
— Нет, — протянул Скорпиус. — Вы с Луи вольны делать свой выбор. Но этот выбор неправильный.
Оборотень хмыкнула, но не издевательски.
— Луи был таким же, — просто сказала она. — Говорил теми же фразами. Что нельзя убивать, нельзя, это бесчеловечно, жестоко. Пытался даже спасать маглов, которые нападали на ферму.
— И что с ним произошло? Почему он изменил мнение?
— Потому что родилась Бонни. И он понял, что надо ее защищать, — просто сказала Джейд. — Мы не убиваем просто так. Мы защищаем нашу семью. О Луи можно говорить много чего плохого, но он умеет и всегда защищает близких. От тебя сейчас требуется то же самое.