Гувернёр
Шрифт:
Ничего не понимающий Джеймс возмущенно уткнул палочку в грудь Малфою, а тот, кокетливо ударив его по руке, кажется, особо не испугался.
— Где портрет Фламеля? — отчетливо спросил Джеймс.
— В душе не ебу, — покачал головой Скорпиус. — Почему как если что-нибудь пропадает, так сразу приходят ко мне?
— Может, потому что ты тыришь все, что плохо лежит?
— Вполне возможно, но аргумент, скажем так, не на пятерочку.
Волшебная палочка еще сильнее уткнулась Скорпиусу в грудь, и тот, закатив глаза, не придумал
Фортуна, как обычно, мало того что не собиралась покидать своего белобрысого любимчика, напротив, словно стояла у него за спиной и благословляла на очередную бессмысленную и бездумную аферу.
— Какого? — возмутился тоном не мракоборца, а школьника Джеймс. — Думаешь, не отниму?
— Думаю, отнимешь, — азартно протянул Скорпиус и не придумал ничего лучше, чем заткнуть волшебную палочку за ремень джинс, ниже спины. – Я, может, и хочу, чтоб ты отнял…
Бедный Джеймс Сириус Поттер! Не сразу же он понял, актер какого уровня играет с ним по собственным правилам.
Со второго этажа, свесившись с перил лестницы осторожно выглянули Ал и Луи, которые предвкушали грядущий спектакль.
— И все? — вскинул брови Джеймс и, вытянув руку, сунул ее в джинсы Малфоя, дабы вернуть свою палочку.
Почувствовав ниже спины руку гостя, Скорпиус чуть покраснел и, хлопая искрящимися от счастья глазами, расплылся в улыбке.
— Я знал! Я знал, что это взаимно! — воскликнул он и очень крепко обнял молодого мракоборца.
— Что? — побледнел Джеймс.
— Принесите «Оскар», я лично вручу его Скорпиусу, — прошептал Ал.
К своему ужасу поняв, что так обрадовало Малфоя, Джеймс дернулся и резко вытащил руку из его штанов.
— Малфой, я тебя… — прорычал Джеймс, попытавшись вырваться из цепких объятий.
— Я тоже, — прошептал Скорпиус.
— Достань палочку из штанов!
— Достану. Мы оба достанем, — блеснул глазами Скорпиус, хлопнув бедного Джеймса пониже спины.
И, пользуясь тем, что брыкаясь в его нежных объятиях озабоченного гомосексуалиста, Джеймс не видит ничего за своей спиной, Скорпиус, поймав взгляд друзей, одними губами прошептал: «Прячьте портрет и дневник».
Луи коротко кивнул, все поняв и, дернув бесшумно хохочущего Ала за руку, скрылся.
— Да ты больной! — наконец оттолкнув от себя Скорпиуса, рявкнул Джеймс. — Я не такой!
— Ты – нет, но твои руки — очень даже такие, — усмехнулся Скорпиус. – Эх, надо было сэлфи на память сделать.
Джеймс побледнел еще сильнее. А Скорпиус, шагнув к нему навстречу, заставил его попятиться назад и напрочь забыть о том, что он вообще-то мракоборец.
— Так что ты искал? Портрет и дневник Фламеля? — вкрадчиво спросил Скорпиус.
— Отойди от меня.
— А на что ты готов, чтоб я проговорился?
Джеймс уже пятился к двери и лихорадочно думал. Скорпиус, вытащив-таки из «тайника» его волшебную
— Я вызову отряд мракоборцев! — пригрозил Джеймс.
— Вперед, — улыбнулся Скорпиус. — Я всем расскажу, как ты польстился на мое тело нецелованное-небалованное. Не для тебя роза цвела…хотя… ладно, вру, для тебя.
Все. Этой мерзкой фразы вполне хватило для того, чтоб несчастный и абсолютно гетеросексуальный Джеймс Поттер, опасливо забрав свою волшебную палочку, скрылся за дверью, едва не впечатав в нее лицо Скорпиуса, кинувшегося «попрощаться», а потом, судя по звонкому хлопку в подъезду, трансгрессировал подальше от Шафтсбери-авеню.
— Ты виртуоз, знаешь? — протянул Луи, спустившись в гостиную.
— Знаю, — кивнул Скорпиус.
— Я думал после нефтяной скважины в сарае и батальона П.И.Д.Р. меня уже ничего не удивит. Но я ошибся, друг мой. Наплести Джеймсу о своих «чувствах» и едва ли не изнасиловать…
— Наплести? — удивился Скорпиус.
Альбус вытаращил глаза.
— Я говорил, он педик! — торжествовал он.
— Ал, ну какого? Я, правда, наплел, — подтвердил Скорпиус. — Иди лучше, Фламеля в ванной закрой, его вопли, небось, в подъезде слышно.
Альбус подозрительно зыркнул на друга, но портрет алхимика действительно разорался и пришлось-таки прятать его. Ал поднялся по лестнице и шагнул в свою комнату, где таился портрет.
— Луи, — мечтательно протянул Скорпиус, опустив голову на его плечо. — Я влюбился.
Луи строго дернул плечом и зарядил другу суровый воспитательный подзатыльник.
— Фу-фу-фу, Скорпиус. Я не позволю тебе утонуть в голубой трясине, — прогремел оборотень.
— Толерантность, слышал? — обижено потирая затылок, буркнул Скорпиус.
— Слышал, но соблюдать не собираюсь. Я выбью из тебя всю пидорасню.
— Да не гей я! — простонал Скорпиус. — Я этот, как его … пансексуал.
Луи, снова треснув его по голове, закатил глаза.
— Ты гей, Скорпиус.
— Я не гей. Я же люблю Доминик.
— Тогда какого ты лезешь в узкие круги гомиков?!
— Я любознательный.
— Он просто педик! — крикнул Альбус со второго этажа.
Скорпиус тяжело вздохнув, зыркнул на Луи и, увернувшись от очередного воспитательного подзатыльника, поднялся на второй этаж.
«Срочно» — подумал Луи. — «Срочно откапывать Доминик».
====== Самый странный оборотень. Под стать своим похоронам ======
Если снова вернуться к биографии ныне покойно-воскрешенного Луи Уильяма Уизли, можно столкнуться с интереснейшей дилеммой: будучи самым человечным жителем квартиры на Шафтсбери-авеню, он был единственным из своих друзей, кто мало того, что принимал свою сверхъестественную сущность оборотня, но и любил ее, гордился ею, чувствуя себя не просто существом, воющим на луну раз в месяц, но частью словно какого-то малочисленного народа, сакрального единства, только ему понятного.